Этого, а также бледно-синей физиономии Воронцова хватило, чтобы сидящий за столом молодой санитар при виде непрошеного гостя заорал благим матом на весь район. Скривившись, Лёня помотал головой, в глубине души поняв, почему призраки водятся только в заброшенных и безлюдных местах – чтобы не выносить каждые полчаса вот такие вот дифирамбы в свою честь.
На крик санитара из соседней комнаты в дежурке появился маленький круглый мужчина в зеленом халате, со скальпелем в руке. Видимо, дежурный патологоанатом и, как оказалось, самый адекватный человек в данной ситуации. Проследив взглядом причину такого в прямом смысле слова вопиющего поведения санитара, он посмотрел на Лёню и облегченно вздохнул:
- Ой, ну и напугал ты меня, Стасик! Я уж думал, пациентов кто-то крадет.
- Он… он… - бедный Стасик, дрожа всем телом, тыкал пальцем в сторону капитана. Лёня же, все никак не мог сообразить, как себя в таких случаях нужно было вести и что говорить. Все-таки восставать из мертвых ему до этого приходилось не очень часто. Однако патологоанатом, видимо, уже не в первый раз оказывался свидетелем таких чудес. Он спокойно подошел к Воронцову, положил руку ему на плечо и отвел к дивану, стоящему справа от входа. После того, как капитан уселся, доктор исчез в соседней комнате отдыха и вернулся оттуда уже с теплым махровым халатом в руках:
- Одевайся. Сейчас чайничек поставлю, чая горячего попьешь, придешь в себя, всё хорошо будет.
При слове «чайничек» в голове у Воронцова словно сработал большой рубильник. Воспоминания горой ввалились в его голову: допрос Рыбкина, его вызов к Марчуку, потом гулянка соседнего кабинета и… чайник. Ведь он еще подумал, что штепсель выглядит как-то не так, еще более размызганней, чем обычно. В итоге его ударило током, причем неслабо, а виноват в этом был…
- Рыбкин… - Лёня не заметил, как произнес эту фамилию вслух. Стас тем временем немного пришел в себя и доставал из нижнего ящика стола конфеты и печенье, стараясь при этом все-таки не смотреть Воронцову в глаза.
Патологоанатом вышел из комнаты отдыха и протянул Леониду, уже одевшему на себя халат, большую эмалированную кружку с дымящимся чаем. Капитан с благодарностью отпил несколько глотков, чувствуя, как горячая жидкость медленно растекается по организму и прогоняет последние остатки морозильного холода.
Доктор сел на стул напротив Лёни:
- Ну, давай знакомиться. Меня Афанасий Павловичем Баркиным зовут, а это, - он указал на санитара. – Стас. Ты на него не обижайся, он здесь новенький, только после училища, не привык еще к такому.
- Лёня. – представился Воронцов. – Я только не понял… а что со мной случилось?
- Летаргия, дружочек. Самая обыкновенная летаргия. Тебя вроде током шибануло, если я правильно помню. Вот и, можно сказать, недошибануло.
- И что, часто у вас тут так некоторых… недошибает?
- На моем веку ты – одиннадцатый. Но ты еще хорошо себя вел, по-тихому. Другие орать начинают, чушь всякую пороть – хоть психиатра вызывай. Хотя, некоторым потом действительно помощь нужна психиатрическая. Я уж не говорю про обыкновенное медобследование. Ты себя как чувствуешь?
Воронцов прислушался к своим внутренним ощущениям:
- Да вроде, нормально. Как всегда.
- Все равно завтра с утра тебе к врачу сходить нужно. Пусть осмотрит, удары током редко остаются без последствий.
«Нет», - подумал Лёня, - «Первое, что я завтра с утра сделаю, это вызову к себе этого гада Рыбкина. Уж он у меня попляшет! Он у меня в коленях валяться будет!»
Составив план действий на завтра, Воронцов понял, что понятия не имеет, какой сегодня был месяц или день. Взглянув на окно и переведя взгляд на настенные часы, он понял, что сейчас на дворе было полвторого ночи. Действительно, не самое лучшее время, чтобы воскресать из мертвых. Нужно ехать домой и подождать до завтра.
- Ты сейчас езжай домой. – словно прочитав его мысли, проговорил Афанасий Павлович. – Отоспись…
Лёня усмехнулся:
- Нет уж, спасибо, уже выспался. Больше не хочу. Сколько я здесь провалялся-то?
- Так, давай посмотрим. – патологоанатом повернул к себе журнал приема. – Доставили тебя во вторник, 22 февраля около часу дня, получается, уже четвертые сутки.
«Чтобы максимум через неделю был покойник, ты меня понял?» почему-то пронеслось у Воронцова в голове. «Что ж, вот вам, товарищ полковник, и покойник. Правда, не тот, на которого Вы рассчитывали».
***
Алексей Костылёв завернул машину во двор, окруженный обыкновенными питерскими пятиэтажками, и остановил её у третьего подъезда.
Миша вылез из другой стороны салона и сверился по бумажке:
- Замшина, 33. Это должно быть здесь.
- Конечно, здесь. – дернул плечами Алексей. – Я же здесь уже во вторник был, квартиру опечатывал.
Старжевский смутился и убрал бумажку за пазуху:
- Да я так, для себя. Адреса учусь запоминать – говорят, очень полезно в работе.
Леха улыбнулся:
- Ну, учись, учись, студент.
Они вошли в подъезд и поднялись на третий этаж. Взглянув на усеянную печатями бумажку, соединяющую дверь и косяк, Костылёв недовольно нахмурился: