— А вам есть что скрывать? — усмехнулся я, направляясь к оцинкованной двери в дальнем конце гаража.
— Перед законом и своими избирателями я чист! — вспылил депутат.
— Тогда отойдите в сторонку, не то испачкаетесь. — Я прицелился из «ремингтона» в замок.
Раздоров благоразумно встал за мою спину. А «ремингтон» еще раз доказал, что в Англии ружья кирпичом не чистят. Дверь содрогнулась, и на месте замка образовалось отверстие размером с кулак.
Толкнув дверь, я спустился по ржавой металлической лесенке в домашнюю темницу Аркадия Петровича Маевского. Передо мной был короткий с бетонными сводами коридор, напоминавший трубу изрядного диаметра, вдоль которой тянулись по обе стороны забранные решетками отсеки. Мое появление встречено было могильной тишиной. Депутат, верно, опасаясь оставить свои следы и отпечатки, за мной не последовал.
Я заглянул в первый отсек. Забившись в угол, на кровати с ногами сидел бухгалтер кредитного отделения нашего банка Лернер. Вид у него был полубезумный: отчаяние и страх, накопившиеся за недели изоляции, отпечатались на его лице, как несмываемая краска. Да и моя тоже внешность его не успокоила: человек в черной маске с оружием вряд ли принес ему добрые вести.
— Фамилия? — спросил я глухо.
— Лернер! — Он вскочил и вытянул руки по швам.
— Выходите. — Сбив прикладом с задвижки простенький висячий замок, я распахнул настежь решетчатую калитку.
— Куда?! — Лернер подался к задней стене. — Я не пойду! Вы не смеете!
В соседних камерах поднялся ропот.
— У вас дом есть? — спросил я, отлично зная, что у Лернера есть два даже дома: на «Полежаевской» и в Теплом Стане квартирка однокомнатная плюс участок приусадебный в Барвихе. — Или жена хотя бы?
— Мама, — неуверенно пробормотал бухгалтер. — И жена тоже! Что с ними?..
— Вот сейчас вернетесь домой и сами узнаете, — утешил я его, как мог, переходя к следующему отсеку.
«Домой! Домой! Нас освободили! Мы едем домой!» — эхом прокатился по застенку возбужденный ропот.
Одну за другой тем же манером я открыл все камеры, из которых посыпались счастливые невольники чести Аркадия Маевского.
— А вы кто?! — бросилась мне на шею рыдающая кассирша-оператор депозитария Матвеева Анна Георгиевна, славная женщина, мать троих детей. — Вы из милиции?! Вы служба спасения, да?!
— Отряд по борьбе с интеллектуальным терроризмом, — представился я, изменив голос до неузнаваемости. — Спецподразделение «Белые твари».
— А кто, позвольте, вами руководит?! — заволновался неизвестный мне бородатый гражданин.
— Как фамилия?! — осведомился я немедля.
— Вайнштейн! — произнес гордо узник.
Так, наверное, отвечали наши диссиденты на закрытых процессах.
— Нами, господин-товарищ Вайнштейн, руководит высокое чувство гражданского неповиновения, а также исключительно сознание выполненного долга.
Удовлетворенный столь исчерпывающим ответом, бородач присоединился к шумной группе собратьев по несчастью.
Последняя, шестая по счету, камера оказалась пустой. По спине моей пробежал неприятный холодок.
— Внимание! — Я обернулся к освобожденным. — Прошу вас!
После некоторых усилий мне удалось навести относительную тишину.
— Кто сидел в этой камере?!
— Краюхин Витя, — отозвался, покашливая, бородатый. — Референт Вершинина.
«Значит, Вершинин все-таки! — поздравил я себя мысленно. — Вершинин Иннокентий Парфенович, председатель совета директоров «Дека-Банка»! Друг Аркашиного детства. Человек по другую сторону доски». Но тут же следующая мысль, нахлынувшая, будто волна, подавила мое ликование: «Неужто Маевский сделал ход?! Неужто вчера он пошел на размен фигур?! Одного дня еще не мог подумать, сатанист-параноик! И значит…»
Не раздумывая дальше, я устремился к выходу. За мной дружным табором повалили освобожденные. Тотчас они растерянно разбрелись по гаражу.
— Где мы?! — ухватила меня за рукав Аннушка Матвеева. — Нас всех привезли с повязками на глазах! Куда нам теперь идти?!
Я, озираясь, отцепился от взволнованной женщины. Депутата Раздорова в гараже не оказалось. Пользуясь моим отсутствием, Владимир Иннокентьевич, скорее всего, припустил к ближайшему телефону. «Ближайший, конечно же, в резиденции!» Со всех ног я бросился в преследование. Путь мне указывала полуоткрытая дверца над выложенной розовым туфом лесенкой в углу гаража.
— Эй, куда вы?! Товарищ из «Белых тварей»! — жалобно прозвенел мне вслед голос Лернера. — А мы-то как же?!
— Не расходитесь, господа! — крикнул я на бегу. — Через десять минут, обещаю, вы все поедете домой!
Раздорова я застал в холле у телефона, чудом уцелевшего на столике с отстреленной ножкой. Бледный депутат растерянно сжимал трубку.
— Аркадия нет нигде! — поспешил он доложить. — Дома не отвечают! Секретарша молчит! А Караваев, подлец, еще днем в Женеву улетел коммерческим рейсом!
«Так! — Лихорадочно стал я соображать. — Крысы бегут с корабля на бал! Самая жирная уже соскочила!»
— Пойдемте, Владимир Иннокентьевич! — Широким жестом я пригласил Раздорова обратно в гараж. — На встречу с вашим электоратом!
— Но я не готов! — заупрямился владелец особняка.
