— Хаза! — Набрав на трубке цифровую комбинацию, Руслан стал отдавать насущные распоряжения: — Возьми-ка в моей заначке десять штук и чеши сюда галопом!.. Как куда?! В блинную! Напротив метро «Сокольники»!
Пока он вел переговоры, я составлял на чистой салфетке список необходимого нам вооружения.
— Какой тут выход?! Из какого вагона?! — спросил Руслан, прикрывая трубку ладонью.
— Здесь один выход, — отозвался я.
— Совсем, бля, Москвы не знаешь! — отчитал он своего помощника. — Тут один, бля, выход! Все! Жду через полчаса! Да! И пригони «Ауди»!.. У меня их что — гараж?!
Реестр получился внушительный: пистолет, гранаты — 4 штуки, укороченный вариант снайперской винтовки «Тигр» с обоймой на десять патронов, оптический прицел переменной кратности «ППС» и автомат «Вихрь».
— Не хило! — Пробежав список глазами, Руслан спрятал салфетку в карман. — Ты еще базуку забыл!
— Базуку они с собой привезут. А вот взрывное устройство с дистанционкой не повредит. Определенно не повредит взрывное устройство!
— На хрена оно надо, если не повредит?! — набирая следующий номер, хмыкнул Руслан. — Алло! Аэроклуб?! Журавлева мне!.. Подожду! А помнишь, Угарыч, последний наш вылет?
Я помнил. Еще бы я его забыл!..
— Бухаем?! — заходя за вертолет, набычился для вида прапорщик Сомов.
Мы сидели по-турецки на жухлой траве и пускали по кругу черпак с отломанной ручкой. Это был наш счастливый черпак. Даже пробитый в одной из перестрелок разрывной душманской пулей, он был впоследствии тщательно залужен и вернулся в оборот.
— Для поднятия боевого духа, товарищ прапорщик! — Журавлев протянул черпак Сомову. — Исключительно!
— Дух уже поднялся. — Осушив плошку, Сомов задержал дыхание и запил спирт водой из фляги. — Дух уже на перевале. Сегодня он, сука, даст нам прикурить.
— И когда мы уже, товарищ прапор, с сумками в магазинах бегать начнем, а не с магазинами в сумках?! — Ефрейтор Панченко, набивая рожок патронами, сплюнул.
— Когда раком свистнешь! — огрызнулся Сомов.
Он был зол и возбужден. Через два часа его не стало. Не знаю, правда ли нам дано предчувствовать свой конец. Может, узнаю еще.
— А это — запросто! — оживился Панченко, расстегивая галифе. — Кто у нас гороховой каши маю ел?!
— Отставить! — одернул его Сомов. — По машинам, бродяги! Штурмовики отработались!
Белая сигнальная ракета на излете погасла в безоблачном небе…
— В небе?! — переспросил в трубку Руслан. — А когда сядет?! Ясно! Передайте ему, что Руслан звонил! Пусть меня дождется!
Бросив мобильник на стол, он закурил сигарету.
— У нас не курят! — накинулась на него уборщица, шваброй разводившая слякоть под нашими стульями.
Профессия уборщиц вообще стимулирует приступы мизантропии. Обыкновенно уборщицы любят елозить тряпкой поближе к засидевшимся посетителям, как бы невзначай заставляя их задирать ноги или переставлять с места на место. Своего рода это намек. Сама традиция вытирания полов после ухода непрошеного гостя родилась еще в глубокой древности, но именно современные уборщицы ее оптимизировали. Именно они начали вытирать полы загодя, чтоб их — нас то есть, сволочей! — при виде грязной тряпки перевернуло и вывернуло.
— А вы меня убейте, — посоветовал ей Руслан.
Оскорбленная служительница культа чистоты, бормоча под нос что-то о наглецах и бездельниках, удалилась.
— Вот и Хаза. — Руслан посмотрел на часы. — Точность — вежливость снайперов.
Хаза, высокий блондин в красных ботинках, подошел к нам и протянул Руслану ключи.
— Двенадцать привез! — Перед нами легла пачка «зеленых», перетянутая резинкой.
— За что я тебя ценю, — Руслан похлопал его по плечам, — так это за все.
Через минуту мы уже сидели в стального оттенка «Ауди».
— Разделимся, — предложил мафиози, отсчитывая мне деньги. — Бери три тонны баксов и дуй в Тушино. Журавлю скажи, что после дела еще столько получит. Я — к Гоче за железом. Встретимся в девять на стоянке.
— А если не согласится? — вслух выразил я терзавшие меня сомнения.
— Журавлев-то?! — фыркнул Руслан. — За шесть-то штук?!
И он, тонкий знаток человеческой психологии, оказался прав. Он и прежде в людях редко ошибался. Вертолетчик, найденный мной в результате долгих скитаний по тушинской равнине у стоящего на отшибе ангара, согласился сразу. Когда же я честно предупредил его, что будет стрельба, он и ухом не повел.
— Ты что, Угарыч, — спросил он, глядя в землю, — думаешь, я совсем уже сдал?
Уточнив с ним до мельчайших подробностей все детали предстоящей операции, я пустился в обратный путь.
На платной стоянке возле вещевого рынка ЦСКА Руслана еще не было. Вернее, уже не было. Серебристый «Ауди» пустовал в неровном строю иномарок и отечественных средств передвижения, выдаваясь почти на полкорпуса вперед. «Надейся и жди!» — гласила прижатая дворником к стеклу выдающегося его автомобиля четвертка бумаги. Если бы это послание не намокло от снега, я счел бы его суховатым. На что мне следовало надеяться, в нем не уточнялось. На то, вероятно, что ожидания мои когда-нибудь да увенчаются успехом.
