— Ну, а твой что? — поинтересовался я. — Не обладает ничем из перечисленного?
— Только гастритом и отвратительной привычкой грызть ногти у телевизора, — зло отозвалась Вера Аркадьевна. — Его этому в Сорбонне научили. На экономическом. Ничего другого он, во всяком случае, оттуда не привез.
— А зачем же ты его выбрала?
— Папа выбрал, — подтвердила она мои прежние догадки.
— И что же между ними общего?
— Кобель и сволочь! — отрезала Вера.
На радостях я было подумал, что это она двух разных интересующих меня людей имеет в виду, но, как оказалось, я ошибался. И то сказать: сволочь, как правило, «папой» не называют. В лучшем случае — «отцом».
— Ни одной сучки не пропустит, — продолжала Вера свой монолог. — Он и под Маринку клинья подбивал…
Европа вдруг зажала одной рукой рот, отчего машина опасно вильнула в направлении обгонявшего нас грузовика. По артикуляции шофера, мелькнувшего в окне с моей стороны, я примерно догадался, что нам посулили.
— Как думаешь, она нас видит?! — испуганно прошептала Европа, выравнивая «Тойоту».
— Кто? — не сразу сообразил я.
— Маринка?!
— Конечно.
Вера пристроилась к обочине и остановилась.
— Маринка, Маринка, — забормотала она быстро, сложив ладошки перед собой, — прости меня, подруга! Тебе ведь теперь все равно. А я давно хотела сказать, что мне мужик твой нравится!
Меня разобрала досада, но я сдержался. Вера Аркадьевна вела себя так, как будто никого рядом не было. Оригинально себя вела.
— А отец твой к нему как относится? — возобновил я прерванный разговор, когда она закончила наконец сеанс спиритизма и мы тронулись дальше.
— Папа? — Вера пожала плечами. — Рогожин его устраивает. Преданный, исполнительный, безвольный, скучный, трусливый…
Короче, она взялась перечислять все антонимы своего идеала.
До Малаховки, где обитала в дачном поселке на склоне лет затворница Руфь Аркадьевна, оставалось всего ничего, и прожить этот сравнительно короткий отрезок я хотел так, чтоб не было потом мучительно горько за бесцельно проведенные минуты. То есть как можно больше узнать о Маевском: его интересах, слабостях и привычках. Вера же, как и любая полноценная женщина, стремилась рассказать поболее о себе. Сворачивать ее в другое русло надо было с предельной деликатностью. Заподозрив мой повышенный интерес к персоне отца-миллионщика, Европа, девочка далеко не глупая, могла замкнуться, а то и просто высадить меня в грязном поле. Охотников до отцовского состояния, полагаю, хватало и без того.
— … А Джойл, сучка шоколадная, была, конечно, уверена, что раз она мулатка и ноги у нее из шеи растут — ей здесь все можно! Но ничего! Я ей припомнила «бостонское чаепитие»! Пока она млела, щупая коленку Завадского, я ей в чай пару таблеток слабительного отгрузила!.. Мужиков на «парти» сползлось, как мух на дыню! Ну и, понятно, пиво хлещут! А туалет всего один. И когда эта кошка орлеанская спохватилась… В общем, полное биде!
Внимая историческому сюжету из цикла «Европа и ее заокеанские соперницы», я мучительно выискивал в нем зазор для поворота темы. «И как они все это рисуют?!» — бормотал мой сосед Кутилин, потея у мольберта и завидуя ловкости врожденных «пачкунов». Так и я теперь не мог вытянуть нужную нитку из клубка запутанных отношений Европы с приятелями, дабы связать что-нибудь для себя полезное.
— Вот дьявол! — «Тойота» чуть не въехала в габаритные огни стоящего впереди автомобиля. — Переезд закрыт! До весны здесь застрянем! Или его специально закрыли, а?! Чтоб мы с тобой…
Вера приникла ко мне. «Срочно нужен наводящий вопрос!» — лихорадочно соображая, я погладил ее по волосам.
— Срочно нужен наводящий вопрос! — заерзал я. — Вера! Ты не знаешь наводящий вопрос?!
— Заболел?! — спросила она томно.
— Нет. — Я усадил ее обратно за руль. — Вопрос неверный. Твой отец играет в шахматы?
— Папа?! Терпеть не может! — Европа удивленно воззрилась на меня. — А зачем тебе?! Хочешь турнир организовать?!
Сзади нетерпеливо засигналили. У кого-то сдали нервы. Присоединилась и Вера Аркадьевна: водительская солидарность — святое дело. Миг — и вся колонна у перехода подхватила «забастовочное движение».
«Ни фига себе! — растерялся я. — Оказывается, Аркадий Петрович Маевский, законченный в моем представлении гроссмейстер-каннибал, терпеть не может шахмат! Вот это поворот!» Спасибо Европа на помощь поспешила, а то бы я совсем повесил нос на квинту. Зацепив тему, она спонтанно взялась ее разматывать.
— Бабушка вспоминала как-то, что в детстве папа шахматный кружок посещал или секцию, не знаю… Тогда все ходили куда-то. Даже был такой проект: «Умелые руки». Там по дереву выжигали — мне дядя Ваня рассказывал.
— Точно! — обрадовался я. — А мой старший брат на баяне учился!
— А дядя Ваня — марки собирал! — подхватила Вера. — У бабушки до сих пор альбом хранится с «британскими колониями». В правом верхнем уголке на каждой королева оттиснута!
«Здесь, знаешь ли, приходится бежать со всех ног, чтобы остаться на том же месте!» — сказала Черная Королева. Кстати вспомнив «Алису в Зазеркалье», я припустил вдогонку за ускользающим вопросом:
