Аршак осмотрелся. Шесть лбов, прорваться трудно, но стоит попробовать. Удар пяткой рыжему по колену, этого, с патлами, локтем в живот, нырок и ходу… А там видно будет!
Тут патлатый деловито осведомился, куда доставить тело. Аршак подумал — и сказал. Десять дней здесь жить, найдут, если захотят. Все вдруг заскучали, а рыжий спросил:
— Ты что, Кларкин родственник?
— Ну? — смерил его взглядом Аршак.
— Ладно, ребята, — сказал рыжий, — чего с ней связываться. Пошли. А ты ногами не сучи, пока не трогают, — сказал он Аршаку.
— Позавчера к ней ребята с соседнего двора подошли, — заговорил вдруг дылда. — Не приставали, хотели на дискотеку позвать. Так она, психованная, как пошла цепью махать, гнала через всю улицу. А дружки ее вообще…
— Пошли, пошли, — заторопился рыжий, — а Кларке передай привет. Мир, дружба.
И разбрелись.
Аршак постоял на остановке минут двадцать, но автобуса так и не дождался. Неожиданно заболел живот, и он побрел обратно, нащупывая в кармане ключ.
День прошел бездарно. Почти все время Аршак провалялся на диване, листал дядины альбомы, съел еще каши, но без молока.
К вечеру один за другим собрались хозяева. Михаил сразу же сел к телевизору. Пока тетя Зина готовила ужин, Аршак успел сгонять в крестики-нолики с дядей. Тут выяснилось, что нет соли. Виновником немедленно объявили дядю, и началось его изгнание в магазин, откуда заодно надо принести яиц, картошки, молока и мыла. Дядя молчал, сопел и смотрел затравленным волком. Пока тетя Зина излагала свои взгляды на то, каким мужем должен быть дядя, каким не должен и каким на самом деле он, нехороший такой, является, Аршак тихонечко снялся с места и вышел на лестничную клетку.
Выбор был невелик — дверь слева и две справа. Он догадывался, что здесь к соседям как-то не принято соваться, но ереванские рефлексы заставили позвонить в ближайшую дверь.
Она распахнулась мгновенно, словно его звонка давно и с нетерпением ждали. Краснощекий старик, чем-то неуловимо похожий на Деда Мороза и Снегурочку одновременно, внимательно посмотрел на Аршака и крикнул в глубь квартиры:
— Мы сегодня кого-либо ждем в гости?
Появилась старушка.
— Ты кто, мальчик? — спросила она.
— Здравствуйте, — ответил Аршак. — У вас соли не найдется? Я ваш сосед, — он ткнул пальцем в щель, откуда волнами шел голос тети Зины, — то есть не сосед, а почти сосед.
— Ну заходи, почти сосед, — улыбнулась старушка. — Где-то соль у нас оставалась.
В прихожей вдоль стены громоздились ящики, на полу в комнате лежали тюки, узлы, пустые книжные полки стояли торцом у двери.
— Переезжаем, — объяснил хозяин, заметив удивленный взгляд неожиданного гостя. — Так что теперь у вас новые соседи будут.
Старушка вынесла банку с солью.
— Спасибо. — Аршак прижал банку к груди и попятился к двери, но споткнулся о небольшой полуоткрытый ящик и опрокинул его.
Аршак извинился, присел, поставил банку на пол и принялся ссыпать обратно мелкий хлам: какие-то ржавые пружинки, разнокалиберные винты, болты, шурупы, разбитые очки, пустые баночки, пробки, камешки, стеклянные шарики…
— Вот что, — сказала старушка, — раз ты рассыпал, то не сочти за труд выбросить этот ящик.
— Сейчас, — кивнул Аршак. — Только вот соль отнесу.
Тетя Зина не заметила его рейда. Дядя, увидев банку с
солью, обрадовался, ткнул в нее пальцем и хотел было что- то сказать, но тетя уже забыла про соль и втолковывала ему о прокладках в кране, капающем душе и иных сантехнических мелочах. Аршак послушал-послушал и пошел к соседям.
Оттащив ящик к мусоропроводу, вернулся и спросил, чем еще помочь. Отвинтил по просьбе хозяина литые бронзовые ручки и напоследок вынес еще один картонный ящик.
— Впрочем, — сказал, провожая его, хозяин, — пошарь, там много всяких штук. Мне ни к чему, а выбрасывать жалко.
— Это ты из Колиного чемодана? — всплеснула руками старушка.
— У меня сын геологом был. — Старик перестал улыбаться и легонько похлопал Аршака по плечу. — Отовсюду таскал старые штучки, набрал целый чемодан. Ему теперь ничего не надо, а нам тем более.
— Он… умер? — осторожно спросил Аршак.
— Почти. Спился, пропал.
— Вот именно этого мне сейчас не хватало, — сказала наконец тетя Зина, когда прошла ее немота. Онемела она в тот момент, когда в комнату ввалился Аршак с ящиком, водрузил означенный ящик на стол и вывалил неуместные, на ее взгляд, предметы. Но когда дядя потянулся к трухлявому кожаному футляру и вытянул из него старинный плоский фотоаппарат, дар речи вернулся.
Тетя немного покричала, пару раз рыкнула на дремавшего у телевизора Михаила и ушла на кухню.
— А это, интересно, что? — спросил Аршак, вытаскивая два овальных стеклышка, скрепленных пружинкой.
— Это, видишь ли, пенсне. — Дядя повертел стеклышки, отложил в сторону, запустил руку в ящик и вытащил длинный кованый- гвоздь. — Какая прелесть! Явно позапрошлый век! Так ты говоришь, они уезжают?
— Завтра утром машина придет.
— Да-а… Наверно, хорошие люди. Жаль, так и не познакомились. Красота!
Последнее замечание дяди относилось не к переезду соседей, а к плоской лакированной шкатулке со сбитыми петлями и исцарапанной крышкой.
