– Торж? – переспросила она. – Кажется, я слышала это имя. Не знаю. Он – это Сиос. Торж, наверное, посредник. Они говорили о моей продаже. Час или два назад. А может, и месяц назад!
– А кто она? Которая страшнее?
– Сикра.
Сикра. В висках начало стучать. Как это возможно? Он же в безмолвии. А то, что он говорит, находясь в безмолвии, это возможно? А то, что он уходит в сумрак, находясь в безмолвии, это возможно? Сикра. Когти, выросшие на середине ладоней. И свистящий нечеловеческий сип, которым существо, зачинающее Тиса, называло его несчастную мать. Сикра… Именно это имя звучало. Это имя звучало тогда… Из какого ключа он узнал об этом?
– Почему ты молчишь? Ты можешь освободить меня?
– Нет, Мэйдин. Я здесь не сам. Это безмолвие. Я трогаю тебя, но руки проходят сквозь. Я словно призрак.
– Дай мне свои глаза. Я сама освобожусь.
– Не понимаю.
– Дай мне посмотреть твоими глазами.
– Как это сделать?
– Откройся…
Он открыл глаза весь в поту и в лихорадочной дрожи. Открыл их в окружении Мисарты, Дилги, Фригры, Роута, Синая. Схватился трясущимися руками за лицо и принялся тереть глаза, словно пытался смахнуть чужую плоть со зрачков.
– Говори, – прошептала Дилга. – Говори, мой мальчик.
– Я отвел ее к Кайле, – ответил он. – Надо срочно их вытаскивать. Но без мечей, без схваток. Наверное, Мисарта поможет мне. Мы попробуем.
– Мы попробуем, – кивнула побледневшая Мисарта. – Что попробуем?
– Кайла сказала, что мы сможем, – поморщился Тис.
– Как ты это сделал? – спросил Роут.
– Я вытащил ее из сумрака, – ответил он. – Она была там… очень глубоко. Думает, что прошло два или три дня. Сколько меня не было?
– Пара минут, – прошептала Дилга. – Или меньше. Секунды.
– Я думал, всю ночь, – выдохнул Тис. – У нее повязки на глазах. Если она их снимет, похитители будут знать.
– Кто похитители? – спросил Синай.
– Сиос, – ответил Тис.
– Так он еще жив? – изумилась Дилга.
– Он служит… – ответил Тис. – Главную зовут Сикра.
– Сикра? – вытаращил глаза Синай.
– Этого не может быть, – ответила Дилга. – Сикра погибла вместе с Мэйласом и Нэйфом под руинами Черной башни. Почти тысячу триста лет назад!
– Тогда это ее тезка, – пожал плечами Тис. – Нам надо спешить. Чем ближе мы подъедем к Горелому балагану, тем мне будет легче.
Гига оказался молчалив и сдержан. Правда с вечера, а точнее уже ночью он позволил себе некоторое время раздраженно шипеть, призывая к осторожности и сетуя на непонятную слежку, но с утра, когда крохотный отряд проснулся в заброшенном сеннике и вышел на усыпанный угольной крошкой проселок, уже обходился без лишних слов. Окидывал взглядом то одного, то другого спутника, щурился палящему солнцу и знай себе шагал в сторону Бейнского леса, что мутной полосой перегораживал горизонт за угольными вышками и низкими, вросшими в землю хижинами угольщиков. Другое дело Деора, которая то и дела оглядывалась и все время старалась оказаться между детьми и проводником. Однако слежки вроде бы не было, или Гаота ее не замечала.
На последнем привале, когда до Бейнского леса оставалось не более пяти лиг, и Гига процедил сквозь кривую ухмылку, что ночлег будет уже под заповедными кронами, Гаота подошла к Деоре и процедила сквозь стиснутые зубы:
– Что не так?
Наставница обернулась на воспитанницу, поняла, что ее беспокойство не осталось незамеченным и негромко ответила:
– Сама пока не пойму. Две причины для беспокойства. Ульи и болтовня.
– Ульи и болтовня? – не поняла Гаота.
– Сейчас… – натянуто улыбнулась Деора Гиге, который поднялся с травы, что в выбранной для привала ложбине была довольно высока, и отправился к ближайшим кустам. – Возле дома Гиги должно было стоять два улья. Если один или не одного – значит, беда.
– Но их же там вроде бы и было два? – нахмурилась Гаота, оглядываясь на Дину и Йору, которые не сводили с нее глаз. Вот ведь, настоящие подруги, почувствовали беспокойство. А мальчишки знай себе, уплетают лепешки с мясом. Хотя нет, – подумала тут же Гаота. – Брок уплетает. Олк ест, но смотрит туда, куда ушел Гига. А Блас и вовсе не ест, а так же не сводит взгляда с Гаоты.
– Два-то два, – согласилась Деора, – да вот только летками они стояли друг к другу.
– А как должны были? – не поняла Гаота. – Мне, кстати, вообще показалось, что они были заброшенными.
– Конечно, заброшенными, – кивнула Деора. – И стоять могли как угодно, и правил разных полно, но летом их обычно выставляют летками к северу.
– Ну и ладно, – сморщила нос Гаота. – А болтовня?
– Гига-болтун, – пожала плечами Деора. – Я сама его только издали видела, уже говорила об этом, но у него кличка – болтун.
– Так может… – Гаота сдвинула брови, – она как издевка? Молчуна обозвать болтуном. Лохматого – лысым. Глупого – умником. Так разве не бывает?
– Бывает, – улыбнулась Деора. – Но это слишком сложно. Для тех кличек, что прилипают сами собой, не подходит.
– А если его купили? – прошептала Гаота. – Тогда мы все в опасности?
