– Это могут быть они. Смотрите, вот эта, видите изображение Арлекина? По стилю очень похоже на известных Арлекинов, написанных Пикассо, но я лично не видел ни одного, с точностью похожего на этого, – сказал Васкес и протянул по-прежнему сидящему на стуле Кольцову поляроидную карточку. – Если это те самые пропавшие шедевры, то их нельзя ни продать, ни выставить в музее, поэтому условия сделки вполне логичны. У вас есть выход на людей, предлагающих эту сделку? – Васкес наконец решился задать самый главный вопрос, тревоживший его все это время.
– Друг мой! Когда-то давным-давно мы договорились, что ты не станешь задавать мне таких прямых вопросов, не связанных с уточнением деталей получаемых тобой заданий, – сказал Кольцов, вставая и разминая затекшие ноги.
– Да это было действительно давно, и сейчас не следует об этом вспоминать. Ваш успех зависит от моей лояльности по отношению к вам, а моя лояльность может быть только результатом коммерческой сделки. Я хочу не меньше трети, выражающейся в стоимости полотен, которые мы сможем добыть тем или иным путем, – ответил он.
– Трети от чего?
– От того, что мы получим вместе с вами.
– Зачем ты мне нужен? Все, что знал, ты уже сказал мне, – Кольцов постарался придать ответу шутливый тон. Он не собирался сейчас ссориться с молодым агентом, просто хотел выведать, нет ли у того еще сведений, важных для продолжения игры.
– Или мы ударим по рукам на моих условиях, или в ближайшие дни станет известно, в подвале чьего дома на Рублево-Успенском шоссе гниют мировые шедевры, похищенные коммунистами у народа Испании. По крайней мере, это принесет мне моральное удовлетворение.
– Ну хорошо, накладные расходы пополам.
– Нет, накладные расходы ваши, у меня нет денег. Потом вычтем их из общей суммы в пропорциях один к трем, – твердо сказал Васкес, почувствовав близкую и неминуемую победу в торге.
– Пикассо забираю я! – Кольцов не собирался отступать, ничего не получив взамен.
– Пятый Арлекин может быть дороже всех остальных полотен, – вяло возразил Васкес, которому, впрочем, ничего не оставалось, как согласиться. – Ну да будь по-вашему. Так у вас есть выход на этих людей? – повторил он свой вопрос.
– Думаю, да. Мне все-таки надо вернуться в отель и немного поспать, мы захватим с собой моего партнера и втроем нанесем визит одной немолодой уже леди. Встретимся в старом городе, – сказал он и, собрав поляроиды, направился к двери. – Жди звонка, – добавил он, уходя.
Проспав не более пяти часов, Вадим Вениаминович проснулся с сильной головной болью и ощущением полного провала. Даже если продать все его движимое и недвижимое имущество, то этих денег никак не хватит для покрытия тех расходов, которые уже понес его партнер. Иконки неотвеченных вызовов от Григория Леонидовича, появившиеся только что на экране смартфона, добавили горечи к этим размышлениям. «Отключу мобильный и поеду жить на дачу, а если этот урод пришлет своих горилл, то напишу на него заяву», – решил Вадим Вениаминович и, взяв с тумбочки очки, потопал в гостевой туалет. Он не собирался никого предупреждать о своем выходе из игры и, умываясь по военной привычке холодной водой, злорадно представлял себе, как Вуколов со своей женушкой будут лезть на стенку, перестав получать от него наркотик. «Надо было делать все старательно, без ошибок, а не разругаться вдрызг с Фирсовой просто потому, что не захотелось отдать ей на хранение пару полотен», – продолжал он мысленно разговаривать сам с собой. Несколько наиболее ценных картин они давно уже перевезли из Москвы в Женеву, пользуясь привилегиями проходить на борт самолетов Управления делами Администрации без досмотра.
– Чертовы тупицы! – громко выругался он, глядя на свое отражение в зеркале, висящем над умывальником. Оставаться в Женеве не было теперь никакого смысла. Все было кончено. Единственно важным сейчас, на его взгляд, было умело симулировать заинтересованность в дальнейшем сотрудничестве, то есть попросту «гнать пургу», дабы, выиграв время, без проблем вернуться в Москву и там укрыться за неприступными стенами мещанского быта. Он вышел из ванной комнаты и прислушался к тишине, стоявшей в квартире. Жомов прошел в свою комнату и начал собирать вещи. Легкое прикосновение к плечу заставило его почти потерять сознание от испуга. Он развернулся всем телом на сто восемьдесят градусов, нелепо держа обеими руками сложенные пополам брюки. Напротив него стоял молодой белокурый парень с приветливым выражением лица.
Чекарь приложил палец к губам, показывая Жомову, что не надо шуметь.
– Где Вуколов? – спросил появившийся в дверном проеме Кольцов, стараясь скрыть свое удивление при виде старого знакомого. Почувствовав, что у того может случиться разрыв сердца, он достал припасенную на всякий случай таблетку валидола и сунул ее Вадиму Вениаминовичу под язык.
– В спальне только девка. Она, по ходу, под кайфом, – сказал Чекарь, обращаясь к генералу. – А это что за персонаж? Я его со спины принял за нашего клиента, потом как он повернулся, смотрю, староват вроде…
