Два дня спустя Мередит чопорно сидела рядом с мистером Чиллтоном в гостиной ее тетушек и ждала, когда он расскажет о причине своего визита, о котором не удосужился предупредить даже карточкой. Такое поведение было настолько ему не свойственно, что Мередит была искренне заинтригована.
– Это для вас, моя милая мисс Мерриуэзер. – Мистер Чиллтон растянул тонкие губы в приятной улыбке, передавая Мередит маленькую коробочку, перевязанную красной лентой.
Мередит заморгала, глядя на нее.
– Для меня? – Она быстро взглянула на него, а затем взволнованно потянула за ленточку, позволив той упасть сначала ей на колени, а затем соскользнуть на ковер гостиной. – Ах, это так… неожиданно.
Тот факт, что она сейчас сжимает в руке маленькую коробочку для драгоценностей, которую преподнес ей сам Чиллтон, изрядно ее удивил. Подобный жест слишком уж не вязался с бережливостью ее кавалера.
Разве не он однажды сказал ей – когда она облюбовала пару жемчужных серег, которые идеально подошли бы в подарок ее сестре Грейс, – что считает покупки безделушек и побрякушек недостойной тратой средств? Безделушками сыт не будешь. Они не греют и не укрывают от непогоды, они не выполняют никаких полезных функций. Просто блестят.
В конце концов его логика победила.
И она никогда не забудет выражение искреннего ужаса на лице Грейс, когда та открыла подарок от Чиллтона и увидела засоленную свиную вырезку.
Да, Мередит почти убедила себя, что сейчас приподнимет крышечку и увидит там железную пуговицу… или нечто столь же полезное.
Она моргнула.
И поднесла брошь, которая оказалась в коробочке, ближе к свету.
– Нет, этого не может быть… ведь эти камни не… и все же они так похожи на… – Мередит подставила брошь под последние лучики света, пробравшиеся сквозь закрытые шторы.
– Надеюсь, вам нравится, мисс Мерриуэзер, – неуверенно сказал Чиллтон. – Это бриллиантовая брошь, как вы могли догадаться.
У Мередит защипало глаза не столько от огромной стоимости подарка, сколько оттого, что ее суждения об Арт… мистере Чиллтоне были такими несправедливыми. Пусть временами он и проявлял излишнюю бережливость, щедрость была ему не чужда.
Брошь это доказывала. Без сомнений.
Яркое счастье дождем пролилось на Мередит.
– Матушка передала ее вам, – добавил Чиллтон секунду спустя.
– В-ваша матушка? – Мередит с трудом давались слова.
– О да. Они с Ханной подумали, что брошь должна принадлежать вам и что именно я должен ее вам вручить.
Сердце Мередит упало, как камень в колодец.
– Так эта брошь… она не от вас?
– Конечно же от меня. Ведь именно я вам ее передал?
Мередит почувствовала тяжесть в груди, когда поняла, зачем он вручил ей подарок. Это была проверка.
Чиллтон наблюдал за тем, как она аккуратно возвращает брошь обратно в коробочку. Намек на довольную улыбку задрожал на его губах.
– Она вам
– Она прелестна, Чиллтон. – Мередит шмыгнула носом, прогоняя слезы разочарования, подступавшие к глазам. – Однако вы правы. Мне она ни к чему.
– О, как я ценю здравость суждений. – Чиллтон гордо скрестил руки на груди. – Мы с вами идеально подходим друг другу. – Потянувшись к ней, он поднес руку Мередит к губам, а затем поднялся. – Мне пора. Дела требуют моего присутствия.
Мередит вежливо проводила его из гостиной по коридору.
Когда они вышли в холл, Чиллтон обернулся и как бы между делом сказал:
– Не стоит больше откладывать, мисс Мерриуэзер. Окажите мне честь и сообщите тетушкам, что в следующую среду я нанесу им визит, чтобы обсудить дело величайшей важности.
Эдгар закрыл дверь за мистером Чиллтоном, и Мередит подошла к окну, чтобы понаблюдать, как тот залезает в свой обшарпанный фаэтон.
Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что в следующую среду Чиллтон приедет просить разрешения тетушек на свадьбу с ней.
Слезы подступили к горлу Мередит, глаза защипало. Было смешно обижаться и разочаровываться в мужчине из-за устроенной им проверки. Это же был Чиллтон, в конце концов, а он ненавидел риски. Ей не стоило ожидать от него меньшего.
Всхлипнув, она вытерла глаза тыльной стороной руки и отошла от окна. Ну что она за гусыня…
Мистер Чиллтон собирается жениться на ней, а этого она хотела больше всего на свете. Пришло время радоваться.
Вот только она не могла.
Мередит села на стульчик и, подперев ладонью лоб, опустошенно вздохнула.