Правила одиночества полностью

Осенним днем, у окна городской квартиры стоял сорокалетний мужчина и смотрел во двор так целеустремленно, словно надеялся получить ответ извне. Взгляд его скользил по пейзажу современного микрорайона — почта с шестью огромными цифрами на фронтоне, разноцветье замусоренной пивными бутылками детской площадки, здание телефонной станции. Слева на возвышенности рябила разноцветьем детская площадка. Справа, поодаль, выступало здание почты, на фронтоне которой было вывешено шесть огромных цифр. И всюду стояли жилые многоэтажные дома, типовые, но разноцветные, в палитре были бело-желтый, бело-коричневый, бело-синий и бело-серый цвета. Белый выступал везде, вероятно, как принадлежность к какому-то строительному братству.

Караев был одет в старые, протертые до дыр джинсы, в красную футболку с надписью СССР на груди, на босых ногах — массажные тапочки. Изрядно сед, роста выше среднего, широк в плечах. За его спиной, посреди кухни, на некрашеном деревянном столе, высилась радующая глаз початая бутылка грузинского коньяка и разные закуски: сыр, колбаса, масло, икра, буженина. Тяжело вздохнув, он, видимо не дождавшись откровения, наконец покинул свой пост и сел за стол. Наполнил рюмку, поднес ее ко рту и остановился, услышав шорох, доносящийся из комнат. Повернул голову в сторону прихожей. Звук усилился, и через пару минут из бокового дверного проема появился женский зад, затянутый в трико синего цвета. Девушка пятилась, наклоняясь вперед, елозя перед собой тряпкой. Выждав, пока она приблизится, произнес:

— Послушай, мне неловко есть, когда ты моешь пол.

Девушка выпрямилась, повернулась к Караеву, вытянув нижнюю губу, сдула волосы, упавшие на лицо и, проведя запястьем по лбу, неожиданно сложно ответила:

— У нас есть два решения этой проблемы: либо вы перестаете пить, я хотела сказать — есть, либо я перестаю мыть.

Маша — высокая, стройная, но, увы, некрасивая девушка, у нее длинные русые волосы, бледная, нездорового вида кожа, светло-серые, почти бесцветные глаза, правильный нос, под которым заметен пробивающийся светлый пушок, длиннющие ноги в толстых шерстяных носках и маленькие холмики грудей, выпирающие из тесной маечки. Ноги и грудь Караеву нравятся, все остальное нет.

— Действительно, — после паузы сказал он, — что-то я замысловатое выдал, вернее, противоречивое, ну ты девушка умная, понимаешь, что это приглашение к столу.

— Догадываюсь, — ответила Маша, — спасибо, только, если вы не возражаете, я хотела бы домыть полы. Вы же мне за это платите деньги.

— Полы надо домыть обязательно, — заметил Караев, — и речи быть не может о том, чтобы бросить их в таком виде.

— Спасибо, — девушка нагнулась, продолжила свое занятие.

— Одного не могу понять, — глядя на нее, произнес Караев, — как ты с твоим острым, едким и даже — не побоюсь этого слова — аналитическим умом решила актрисой стать?

— Я не на актрису учусь, — не прерывая своего занятия, ответила Маша, — я же вам говорила: я на экономическом факультете.

Действительно, говорила, — вспомнив, согласился Караев. — Это, между прочим, правильное решение — актрисам сейчас нелегко приходится. Снимают — не снимают? Зарплата нищенская. Сейчас время экономистов.

Он замолчал. Задумался.

Домработница у него появилась недавно. Машу ему Порекомендовала Лена Воронина, бывшая сокурсница, девушка, с которой у Караева когда-то был длительный роман, и на которой все друзья советовали ему жениться — Лена была дочерью тогдашнего замминистра торговли. Друзья завидовали: его будущее виделось им в радужных перспективах. Но Караев скучал по дому, собирался делать карьеру у себя на родине. К тому же мать была против женитьбы на русской девушке — против русских она ничего не имела, но интернациональные браки не одобряла. «Все добро, что я видела в жизни, — говорила она, объясняя свою позицию, — я видела от русских, в трудную минуту всегда они приходили мне на помощь. Но мы разные, в этом все дело». Тем не менее Караев предложил девушке поехать с ним в Азербайджан. Лена отказалась наотрез и назвала Караева ненормальным: поменять Москву на провинциальный город! После этого все как-то очень быстро стало на свои места. Караев вернулся на родину, а Лена вышла замуж за другого сокурсника. Причем еще до того, как он уехал. Через несколько лет Воронина развелась, однако однокурсник карьеру действительно сделал.

Когда Караев вновь появился в Москве, Лена узнала об этом очень быстро и с тех пор периодически пыталась восстановить статус-кво, окружая Караева заботой и лаской. Заботу Караев еще кое-как принимал, но вот от ласки всячески отнекивался.