Они сажают тебя в крошечную камеру. С этого момента за тобой круглые сутки следят, а допрашивают столько часов подряд, сколько захотят копы. Тебе не дают спать. Тебе не дают даже помочиться без разрешения и за каждым твоим действием внимательно наблюдают. Разговаривать с другими заключенными запрещено. Сидеть и лежать разрешается только особым способом. Короче, ты прекращаешь функционировать как независимое человеческое существо и становишься игрушкой в руках копов. Трех недель, когда человек дуреет от недосыпа и начинает галлюцинировать, обычно бывает вполне достаточно. Большинство ломается через считанные дни. Вся система нацелена на то, чтобы добывать признания, и она их добывает.
– Даже если человек невиновен? – спросил Фицдуэйн. – Ты это подразумеваешь, Майк?
Берджин молчал, раздумывая, потом сказал:
– Это я подразумеваю как репортер, когда пишу для западной прессы. Недостатки японской системы – хороший материал для печати. Лично я не смог бы так легко отмахнуться от их методов. Японцы возникли ниоткуда и очень быстро стали вторыми в мире по своему экономическому могуществу. Что касается преступности и преступников… Черт подери, ты посмотри только, что делается в других местах! Или ты действительно готов спорить, что законодательная система, например в США, лучше учитывает ежедневные потребности среднего гражданина? Откровенно говоря, никакого сравнения здесь и быть не может. Японские законы заботятся о спокойствии и благе среднего японца не в пример лучше. Здесь не просто меньше преступлений; здесь
– Я вижу, ты много думал об этом, – уронил Фицдуэйн.
– В конце концов, я решил тут поселиться совсем не вдруг” – объяснил Берджин. – Я сохранил свой американский паспорт, но мне нравится многое из того, что тут делается. Это общество и этот народ стоит воспринимать всерьез, и один только тот факт, что все здесь сильно отличается от того, что осталось дома, вовсе не означает, что все здесь неправильно и плохо. Просто здесь все другое. В некоторых аспектах – лучше, в некоторых – полное дерьмо, но таково уж свойство человеческой природы…
– Вернемся к якудза, – сказал Фицдуэйн. – Мне сообщили, что организованная преступность в здешних краях процветает и что некоторые банды якудза имеют свои гербы, офисы с вывесками, на которых открытым текстом написано их название, даже фирменные бланки. Как это сообразуется с тем, что ты говорил мне об обществе с низким уровнем преступности? После своего знакомства с якудза я вовсе не расположен относиться к ним по-доброму, да и “Инсуджи-гуми”, сдается мне, никогда не слышали о том, что на улицах нельзя совершать преступлений. Они чуть не размазали меня по мостовой!
– В этом-то все и дело, – перебил Берджин. – Японцы – реалисты, они понимают, что преступность будет существовать всегда. Меньшим из зол, как они это видят, является существование организованной преступности в строго оговоренных пределах. Поэтому в Японии невозможно существование преступников-одиночек, корыстных работников ножа и меча. Либо ты вступаешь в местную банду якудза, либо отправляешься кормить рыб на дно Токийского залива – третьего не дано. Такое положение дел особенно выгодно для полицейских. В какой-то степени якудза даже выполняют часть полицейских функций, сводя на нет всю неорганизованную, случайную преступность.
– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – вздохнул Фицдуэйн. – В картине, которую ты нарисовал, почему-то не нашлось места для корыстной человеческой природы.
– Ну, на практике это, конечно, выглядит не так безупречно, как я тебе только что рассказывал, – кивнул Майк. – Японцы тоже не безгрешны, как и все живые люди. Конечно, якудза – преступники, со всем, что из этого вытекает, однако эти преступники действуют в конкретных и очень строгих рамках, что весьма на руку среднему гражданину. Они занимаются охраной, финансовым рэкетом, не брезгуют воровством, проституцией, содержанием нелегальных игорных домов, но зато они мешают распространению сильнодействующих наркотиков и почти не допускают тяжких преступлений. Да что я тебе объясняю! Сравни Нью-Йорк и Токио; где ты будешь чувствовать себя в большей безопасности?
– Лично я – в Нью-Йорке, – ответил Фицдуэйн, расхохотавшись. – Но я с тобой согласен.
