На столе прокурора зазвонил телефон. Секинэ ответил на звонок, отвернувшись от Адачи, чтобы полицейский не слышал, о чем говорят прокурор и его собеседник. Жест этот не выглядел намеренным, скорее всего он был сделан чисто машинально, тем более что, закончив разговор, прокурор снова закрыл глаза и погрузился в размышления. Наконец он открыл их и заговорил:
– Это будет непростое расследование, Адачи-сан. Оно будет сложным, запутанным и, вполне вероятно, опасным. Едва ли найдется политический деятель или лидер преступного мира, который никогда не имел никаких дел с Ходамой, хотя бы и очень давно. Что бы мы ни раскопали, непременно будут затронуты влиятельные силы и чьи-то интересы…
Прокурор довольно улыбнулся, но тут же снова стал серьезным.
– Вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку, но будьте осторожны даже с теми, кому доверяете. Необходимо будет предпринять все возможные меры безопасности. Вы и ваша группа должны быть постоянно вооружены…
Глаза Адачи удивленно расширились. Патрульные полицейские, носившие форму, были, конечно, вооружены, но сам он почти никогда не брал с собой своего оружия. В этом не было никакой необходимости, за исключением совершенно особых обстоятельств. Кроме того, когда к его поясу бывала пристегнута эта смертоубойная железяка, безупречно сидящий пиджак начинал сборить в самых заметных местах.
Подумав обо всем этом, Адачи пробормотал что-то нелестное по адресу неизвестных преступников. Прокурору, во всяком случае, послышалось слово “дерьмо”.
– И еще одно, – сказал Тошио Секинэ, дважды нажимая на кнопку звонка на столе. Из кабинета его помощника донесся противный дребезжащий звук. – “Кванчо” тоже будет в этом участвовать.
Адачи услышал, как дверь за его спиной открывается, и узнал запах духов прежде, чем увидел вошедшую молодую женщину.
Секретная служба “Кванчо” занималась внешней безопасностью и борьбой с терроризмом и являлась таинственной и весьма секретной организацией, которой кое-кто откровенно побаивался. Официально эта служба подчинялась непосредственно премьер-министру, все доклады шли к самому или в его секретариат. В отдельных случаях “Кванчо” сотрудничала и с правоохранительными службами. Можно было сказать, что эта организация являла собой сам закон. Она делала все необходимое для защиты конституции, что бы это ни означало. Она не медлила и не теряла времени понапрасну. Она была немногочисленной, но весьма эффективной.
– Как и почему? – осведомился Адачи.
– В качестве наблюдателя и куратора, – пояснила вошедшая.
– Вот именно, – подтвердил прокурор. Чифуни Танабу церемонно поклонилась Адачи, который привстал со стула. Полицейский поклонился в ответ.
– Мне кажется, вы уже знакомы, – заметил прокурор, – и, смею надеяться, доверяете друг другу. Я специально просил, чтобы это дело поручили госпоже Танабу.
“Я знаю твои губы и твой язык, я знаю твое лоно и каждый дюйм твоего прекрасного тела, – подумал Адачи. – Но доверяю ли я тебе? Теперь, когда мы вот-вот окажемся в нейтральных водах?”
– Я польщен, сэнсей, – он обращался к прокурору, однако его замечание относилось и к Чифуни, которой он поклонился во второй раз. – Это будет подлинное наслаждение, – добавил он несколько неуверенно. Адачи чувствовал себя определенно двусмысленно.
Чифуни не ответила. Да ей и не было необходимости ничего говорить. Она лишь посмотрела на него по особенному, как умела только она одна. На губах ее играла слабая улыбка.
Квартира Адачи располагалась не где-нибудь в Богом забытом пригороде, до которого приходилось добираться общественным транспортом, тратя по полтора часа в один конец. Это была довольно комфортабельная и большая квартира с двумя спальнями и одной гостиной, расположенная на самом верхнем этаже в районе Джинбохо, в непосредственной близости от штаб-квартиры полицейского ведомства. Этот квартал славился оживленной книжной торговлей и, благодаря какому-то причудливому стечению обстоятельств, ножевыми изделиями. Здешние лавки поражали разнообразием режущих, рубящих, колющих и пилящих инструментов.
Чуть дальше по улице находился район Акихабара, где можно было купить любую электронную технику. Другим своим концом улица упиралась в ров с водой, и площадки парка, раскинувшегося вокруг императорского дворца. Неподалеку располагался и мавзолей Ясукуни – памятник жертвам войны.
Это был своеобразный уютный район, до которого без труда можно было добраться на метро. И жить в нем было приятно. Иногда Адачи спускался по улице вниз и брал напрокат лодку, в которой можно было кататься по небольшому каналу вокруг дворца Императора. А иногда он брал лестницу и через верхнее окно выбирался на крышу с бутылочкой сакэ, чтобы принять солнечные ванны. Крыша была огорожена невысоким парапетом, который создавал иллюзию уединения.
