– Власть! – выкрикнул Ходама. – Я обладаю огромной властью! Не надейтесь спастись после того, как вы сделаете со мной такое!… Это безумие, абсолютное безумие!!!
Человек, разговаривавший с Ходамой, сделал знак, и один из его помощников сильно ударил старика в живот. Ходама согнулся от боли, упал на колени, и его вырвало. Превозмогая боль, он посмотрел снизу вверх на своих мучителей. В одной из фигур ему почудилось что-то знакомое, а смех и голос пробудили в нем какое-то смутное подозрение.
– Кто вы? – негромко спросил он. – Я должен знать. Главарь покачал головой.
– Ничего ты не должен, – угрюмо сказал он. – Ты должен только умереть.
По его знаку двое в масках подхватили легкое тело Ходамы, подняли его над ванной и медленно опустили в красный от крови кипяток.
Фицдуэйн положил свой швейцарский автоматический пистолет на верхнюю полку в ванной, размышляя о том, что маленькие дети и огнестрельное оружие не слишком хорошо сочетаются. Потом он подумал еще и пришел к выводу, что то же самое можно сказать и о многих взрослых.
Что касалось его самого, то он, до разумного предела, конечно, пренебрегал постоянной угрозой нападения террористов. Меры безопасности требовали уйму времени и к тому же были невыразимо скучны. Однако когда на свет появился Питер – сморщенный, маленький, как продолговатый розовый конверт, довольно шумный и с золотистым пушком на голове, – Фицдуэйн стал смотреть на многие вещи по-другому.
Рукой он проверил температуру воды в ванне. В какой-то книге про детей он прочел, что правильнее пробовать воду локтем, однако ему это казалось уж чересчур заумным, да и Питер, как правило, был доволен. Если ему что-то не нравилось, он выражал свой протест громким криком. Как заметил Фицдуэйн, дети были склонны к прямому и непосредственному общению.
– Бутс! – позвал Фицдуэйн, стараясь, чтобы голос его звучал повелительно и твердо. – Пора принимать ванну! – Подумав, он присовокупил угрозу: – Иди сюда немедленно, а то я пощекочу тебе пятки!
Прозвище Бутс – Сапожок – было связано с капризным климатом Западной Ирландии. Маленький Питер обожал играть на улице, шлепая по лужам и ковыряясь в глине, и поэтому одним из первых слов, которое он научился выговаривать, было требование немедленно подать ему красные резиновые сапоги-веллингтоны.
Между тем на зов никто не откликнулся. Фицдуэйн проверил шкаф в ванной и заглянул за корзину с грязным бельём, ожидая увидеть там маленького белобрысого мальчика трех лет, скрючившегося в укромном уголке и покрасневшего от сдерживаемого смеха.
Никого.
Фицдуэйн ощутил легкую тревогу. Родовой замок Фицдуэйнов, расположенный на уединенном острове у западного побережья Ирландии, был не таким уж большим, чтобы в нем заблудиться, однако и в нем были каменные лестницы, бастионы и высокая стена вокруг внутреннего дворика, словом, много мест, где маленького ребенка подстерегала опасность. С точки зрения заботливого папаши, Данклив вовсе не был идеальным местом для воспитания малыша-непоседы.
Откровенно говоря, Фицдуэйн был удивлен, что все его предки благополучно доживали до зрелого возраста. Ему казалось, что падение со стены на острые скалы или в холодные воды Атлантического океана было бы более естественным концом для многих из них. История, однако, свидетельствовала, что Фицдуэйны оказались довольно решительным и жизнестойким родом. Они, к счастью, выжили, и он, Хьюго Фицдуэйн, появился на свет еще до того, как возможность зачатия в пробирке превратила столь важную деталь, как родители, в нечто необязательное и второстепенное.
Он открыл дверь ванной комнаты и заглянул в раздевалку. Там никого не было.
Затем Фицдуэйн увидел, как ручка двери из раздевалки в коридор стала медленно поворачиваться.
– Бутс! – воззвал Фицдуэйн. – Иди сюда сейчас же!
Ответом ему была тишина. Фицдуэйн почувствовал, как по спине его пробежал холодок. Недоверие все еще боролось в нем с тем, что подсказывали ему обострившиеся чувства, и Фицдуэйн вдруг осознал, что опасность, которую он давно предвидел, но в которую никогда не верил всерьез, в любой момент может превратиться в реальность.
Он бесшумно отступил в ванную, снял с полки пистолет, вынул его из кобуры и снял с предохранителя. Патрон уже был в патроннике.
Пока руки его привычно манипулировали с оружием, разум Фицдуэйна быстро перебирал все возможные варианты. Окна в ванной комнате и в раздевалке были забраны двойными стеклами в алюминиевых рамах – примета двадцатого столетия, – но сами оконные проемы были задуманы зодчими-норманнами как бойницы. Фицдуэйн со своими шестью футами роста не смог бы ни влезть внутрь, ни, что было важнее, вылезти наружу.
Ручка двери в раздевалку снова медленно повернулась, а потом со щелчком вернулась в прежнее положение, словно кто-то внезапно ее отпустил.
