Я перевел тубус торпедного прицела в активный режим и прижал к лицу упругую маску, обрамляющую экран. Новый эластид еще хранил характерный для него запах. Я свел голографическую сетку и доложил стрелковые параметры цели.
— Средняя скорость два узла, угол погружения девять градусов. Идет толчками, видимо, на не спаренном водомете.
Я еще секунду подумал и решил проявить инициативу.
— Оранжевый режим готовности! — сказал я в микрофон и нажал мерцающую клавишу затопления торпедных шахт.
— Добро, Копуха! — отозвался Жаб. — Акустик, что за цель? Класс, масса, наличие активного сканера?
— Определенно биотех, — не очень уверенно отозвался Пас. — Но слишком низкая кормовая турбулентность. Масса около сорока килограммов. Активный сканер отключен.
— Хорошо ее слышишь? — поинтересовался взводный, и в его голосе мне послышалась легкая насмешка.
— Так точно! — ответил акустик.
— Так вот, запомни, это кальмар. Крупный, на глубинах такие встречаются. Так что хорошенько заруби себе на носу его параметры и не смей в бою путать с торпедами.
— Есть.
— Стрелковый комплекс, не спать! Торпеду из четвертого аппарата к пуску!
— Кэп, — произнес Долговязый. — Пятое правило подводной охоты!
— На глубине приказы не обсуждают! — прошипел взводный. — Второму стрелку, команда “огонь”!
Честно говоря, у меня руки отказались повиноваться. Мне было жалко кальмара. Если Жаб хотел погонять меня в боевой стрельбе, мог бы запустить имитатор, я бы на нем класс показал. Но палить по беззащитной твари показалось мне кощунством. Впрочем, командирского гнева я тоже боялся.
Дрогнув, мой палец нажал кнопку пуска.
— Есть захват цели, — доложил я. — Есть пуск. “Валерка” коротко вздрогнул, выплевывая торпеду на полном ходу. Я врубил стрелковый сонар, отчего по планшету пошла зеленоватая рябь, как по озерной глади от брошенного в воду камня. Теперь торпеда была видна в координатной сетке как подвижная васильковая искорка, она взяла пологую дугу разгона и вышла на цель.
Почуяв ультразвуковой сканер торпеды и наш сонар, кальмар испугался и начал стремительно набирать глубину, но торпеда догоняла его, не выпуская из прицела. У меня сердце сжалось.
“Может, кальмар жил в глубине сотню лет, а теперь превратится в кровавые клочья по прихоти Жаба, — подумал я. — Пусть кэп идет к дьяволу”.
Я протянул руку и включил блокиратор боевого заряда. Торпеда прошла в шести метрах выше кальмара и, потеряв цель, начала рыскать. Я отогнал ее еще на полторы мили и подорвал в безопасном месте.
— Что за фокусы? — прошипел Жаб.
— Условная цель условно поражена! — доложил я. — Условный взрыв в шести метрах над целью.
— Я тебе глубинную надбавку тоже на условный счет перечислю, — рыкнул взводный. –Ас Долговязым поговорю особо, чтобы не разлагал мне личный состав!
— Поговори, поговори, — мой напарник снял гарнитуру и бросил ее на пульт. — А ты, Копуха, настоящий охотник.
— Что за пятое правило ты упомянул? — поинтересовался я.
— Глубина — твой дом. Не сри, где живешь.
— Погоди, а что это вообще за правила? Я о них ни от кого не слышал, кроме как от Рипли и Жаба.
— Это у нас была такая игра, — охотно рассказал Долговязый. — Мы считали свою пятерку самыми крутыми охотниками и взялись придумывать специальные правила для охоты, нечто вроде краткого кодекса. Для всеобщего пользования. Первое правило придумал Бак. Он же его сам и выполнил. Второе придумала Рипли. Третье стало детищем Жаба, четвертое сотворил Викинг, а пятое осталось за мной. Потом мы впятером совершили обряд принятия кодекса и по мере возможности доносили его до салаг. Никто раньше его не нарушал. Это первая выходка Жаба. Кажется, свихнулся он окончательно.
— Так зачем же ты напросился в его команду? — удивился я.
— Чтобы этот псих лишних дров не наломал в океане, — спокойно ответил Долговязый. — А у Викинга причины еще более веские, чем мои.
Он поднялся и оборвал шнур. Очень правильно — тот только действовал на нервы, а глубина давила так, что ощущалась без всяких фокусов. Когда приборы показали погружение на две тысячи двести метров, снова вспыхнули прожектора, осветив дно. Я вспомнил рассказ Викинга про базальтовую пустыню. Все-таки я ее неправильно себе представлял, на самом деле все выглядело еще страшнее.
— Стрелковый комплекс! — вышел на связь капитан. — Дайте мне “светлячка”.
— Есть! — ответил я, инициируя запуск осветительной ракеты.
Она ушла высоко вверх и вспыхнула, словно тусклое, неземное солнце, освещающее безжизненный инопланетный пейзаж. Во все стороны простирались вылизанные водой базальтовые наплывы, черные, местами блестящие, а в низинах покрытые бурым илом. Молчунья выключила прожекторы и сбавила ход.
— Добро пожаловать на дно океана, — произнес Жаб.
Никто ему не ответил. Мне показалось, что ощущения Долговязого в этот момент немногим отличаются от моих — дно океана всегда впечатляет, сколько на него ни гляди. Только у Долговязого простирающаяся на мониторе картина была еще связана с воспоминаниями, которых не было у меня. Вот и вся разница.
