— А то, что я действительно кое-что выменяла у Молчуньи. Ее отец не всегда ловил рыбу с катера. Знаешь, кем он был после войны?
— Охотником?! — осенило меня.
— Вот именно. Молчунья научила меня, как наверняка попасть в их училище. Она знает.
— И на что ты выменяла такую тайну?
— Пообещала ей стянуть этот клапан из отцовского эллинга. Она пытается смастерить мотор.
— Влетит же тебе!
— Влетит. Зато я знаю, почему у охотников темно-синяя форма. Она символизирует океан перед штормом.
— А пиратов они ловят или нет?
— Этого я не узнала. Садись. — Леська положила ладонь на теплое железо возле себя. — У охотников есть определенные правила. Зная их, легче поступить в учебку.
— Куда?
— Так называется их училище.
Я уселся на теплый металл, и, раскрыв рот, начал слушать Леськин рассказ.
Я свернул с бетонки и остановил открытый внедорожник у самого края обрыва, поскольку в тесных туфлях мне меньше всего хотелось идти пешком. Позади, размазанная маревом расстояния, возвышалась ажурная громада Симферополя, а впереди сверкало море — оттуда дул бриз, наполняя воздух запахом соли и пересохших водорослей. Над короткой травой висел звон цикад.
— Неужели тут можно спуститься? — спросила сидящая на правом сиденье Леся.
На ней были обтягивающие шорты и короткая маечка, а ветер мягко трепал мягкие каштановые волосы.
— Наверняка. — Я заглушил двигатель и выбрался из машины. — Следы машин редко ведут в никуда, значит, здесь должна быть тропинка.
Над капотом трепетало марево раскаленного воздуха, за которым солнце вычерчивало по воде сверкающую дорожку. Море неодолимо манило в прохладную глубину. Казалось, оно пахло именно глубиной, полутьмой и прохладой, оно рождало воспоминания о глубине и вынуждало мечтать только о ней. Но тут Леся соскочила в траву рядом со мной, и волшебство моря отступило на второй план.
— Идем? — Она посмотрела на меня.
— Идем.
Я скинул кремовую рубашку с нашивками курсанта и забросил ее на заднее сиденье, как дети забрасывают ранец в первый же день каникул.
— Здорово вас тут гоняют, — усмехнулась Леся, оглядев мое окрепшее тело.
Хорошо, что она не приехала на полгода раньше, когда нас заставляли стричься наголо. Но теперь моя прическа ничем не напоминала бритые головы салаг, так что за внешний вид можно было не беспокоиться. Мне захотелось поиграть мышцами, и я принялся рыться в багажном отсеке, медленно доставая рюкзак и проверяя, все ли я в него уложил.
— Ну что ты опять копаешься? — поторопила Леся.
Я закинул лямки рюкзака на голые плечи, подал Леське руку, и мы начали спускаться с обрыва. Узкая тропинка пологим зигзагом сбегала по отвесному склону. На середине пути послышался голос прибоя — мерный, словно дыхание, шелест волн.
— Наверняка и миллион лет назад здесь все было так же, — негромко сказала Леся, балансируя руками для равновесия. — Я чувствую себя Евой, честное слово. Словно до нас с тобой не было никаких людей.
Я не ответил. Подошвы курсантских туфель скользили в пыли, поэтому иногда приходилось садиться на корточки и хвататься за торчащие по краю тропинки стебли. Мне было не до красот.
— Давай я рюкзак понесу, — предложила Леся, легко перебирая ногами. — Мне в кроссовках удобнее.
— Вот еще, — пробурчал я, ощутив себя ужасно неловко от того, что Леська могла посчитать меня неуклюжим.
Минут через десять мы спустились на усыпанную крупной галькой полосу пляжа. По камням, в ложе из нанесенной глины, петляла хрустальная струйка родника, бьющего из-под склона. Но сам источник скрывали густые заросли тростника, его тонкие листья, опасные, словно бритва, шуршали от непрекращающегося ветра.
— Давай остановимся прямо здесь, — разуваясь, предложила Леся. — Все равно кругом ни единой души.
Я молча опустил рюкзак и сел на горячие камни, покрытые искрящейся пудрой соли. Снять туфли оказалось истинным наслаждением, я отбросил их и размял ступни, разгоряченные трудным спуском. Блеск моря резал глаза.
— С ума можно сойти, как тут красиво... — Леся закинула руки за голову и выгнулась навстречу солнцу. — Остаться бы здесь на недельку, вдали от цивилизации.
— Или на две, — согласился я. — Жаль, что у меня увольнение всего трое суток. Нельзя же не явиться на торжественный выпуск.
— Жаль, — согласилась Леся, стягивая с себя майку. — Давай окунемся, потом разберем рюкзак.
