Однако, выбравшись на броню, я понял, что работы по зачистке корабля несколько больше, чем ожидалось. Едва мы с Рипли соскочили на палубу, нас встретил дружный залп из ракетных ружей. Я начал стрелять не переставая и не целясь — так нас учили в учебке, называя эту тактику “прикрыться огнем”. Считается, что в стреляющего человека труднее попасть. Молчунья продолжала время от времени пускать в ход пулеметы, здорово поднимая мой боевой дух.
— А-а-а-а! — заорал я, разгоняясь по палубе вслед выпущенным гарпунам. — Морды пиратские!
Противник дрогнул и отступил в глубь искореженных надстроек.
— Не суйся, меня подожди! — крикнула Рипли в микрофон гарнитуры.
Я распластался под прикрытием рухнувшей на палубу мачты и принялся стрелять во все, что давало хоть какой-то намек на движение. Рядом со мной уткнулся стволами в палубу искореженный пулемет пиратов, совсем недавно наводивший на меня нечеловеческий ужас. Сейчас, после двух ракетных попаданий, он выглядел жалко, напоминая поникший член импотента. По надстройке в сторону мостика метнулась неясная тень, и я срезал ее двумя меткими выстрелами.
Вскоре рядом со мной тяжело задышала Рипли.
— Надо выкуривать остальных, — сказала она. — Но бродить по коридорам лично у меня нет охоты. Огурец! Прошу связи!
— Здесь я.
— Подкати нам рвотных гранат, а то до утра провозимся.
— Легко. Только помогите снять “Ксению” с колодок, я один упарился, честное слово!
Мы отступили к амфибии и помогли взводному освободить броневик. Иногда по нас постреливали, но Молчунья не давала врагу поднять голову — чуть что, заводила свои скорострелки. Вся палуба была покрыта сплошным ковром гильз, тускло блестевших в лучах уцелевшего прожектора. Трупов почти не было видно, только капитан и гранатометчики — остальных пулеметами разорвало в клочья.
“Это не бой, — думал я, выбивая из-под колеса последнюю колодку. — Это крещение кровью. Вопрос лишь в том, пройду я его до конца или меня вырвет от отвращения”.
“Красотку” сильно качало, видимо, некому было стоять у штурвала, причем с каждой минутой удары шторма казались все более угрожающими. Воздух ревел от ветра.
— Надо захватить рубку, — подняла голову Рипли. — Не годится дрейфовать при таком волнении.
— Долго не возись, — посмотрел на хронометр Жаб. — Вы мне скоро тут все понадобитесь. Введи координаты в ходовой компьютер и возвращайся. Дай руку. Начальница протянула ладонь, и взводный стилом написал на ней координаты.
— Давай, давай! Время!
Рипли подхватила карабин и скрылась в полутьме изрешеченных надстроек.
— Может, ей помочь? — повернулся я к Жабу.
— Не суетись. Давай, будем вытаскивать гранаты. Он распахнул дверь кабины и выволок на палубу
ящик “блевотронов”. Я сбил крышку ударом приклада и хотел было набрать их в карманы, но пришлось доставать еще один ящик.
— Утопим “Красотку” в блевотине! — хохотнул взводный, помогая мне вскрыть упаковку.
Мое крещение окончательно мне разонравилось. Какие-то не те стихии принимали в нем участие. Кровь и блевотина! Пасу с огнем повезло больше.
— Тревога! — синтетическим голосом предупредила Молчунья.
Я ничего не понял, но Жаб рывком отшвырнул меня от амфибии. Тут же взревел мотор, перекрывая шум шторма, броневик рванул с места и юзом крутанулся по палубе. На том месте, где он только что стоял, взметнулся огненно-дымный столб, я хотел вскочить, но меня сбило с ног ударной волной.
— Молодец, акустик! — кашляя от дыма, прохрипел взводный. — Золото, а не салага!
Но больше всего меня поразила Молчунья. Она направила амфибию к краю палубы, наскочила правыми колесами на ограждение борта и, когда машина накренилась, дала залп из ракетомета в то место, где прогремел взрыв. Под палубой громыхнуло, из многочисленных пробоин взметнулось пламя, а Жаб, видимо, для гарантии, закинул в дыру десяток рвотных гранат. Молчунья не спешила возвращать амфибию в горизонтальное положение, держа под прицелом всю палубу.
Я заметил, что “Красотку” уже не кидает штормом — она легла на курс и мощно режет волны форштевнем. Вскоре вернулась Рипли.
— Через три часа будем в указанной точке, — сообщила она. — Могу я узнать, зачем нам это нужно?
— Да, — ответил взводный. — Мне необходимо кое с кем выйти на связь.
— Я его знаю?
— Пока нет, но, как только попадем в Индийский океан, обещаю вас познакомить. Идет?
Рипли задумалась. На ее лице читалась неуверенность, и я понял, что не только мы с Пасом желаем обойтись без участия в сомнительных предприятиях. Вот только я не знал, что считается сомнительным, с точки зрения Рипли, и ради каких идеалов она согласилась бы снова вернуться на камбуз. Однако, если бы у нее вообще не было принципов, она бы сейчас не пытала Жаба.
— Добро, — кивнула бывшая кухарка. — Но ты мне сейчас пообещаешь одну важную вещь. Всего одну. Если же ты нарушишь свое обещание, я тебя убью, прокляну
и с радостью вернусь коком на свою базу. Или пойду под трибунал.
— Что я должен пообещать? — насторожился Жаб. Шторм ревел, сделав его вопрос едва слышным. До нас начали долетать соленые брызги.
