////Он не знает об этом, но я видела Его летом. Прошлым летом. Я провела летние каникулы на Лонг-Айленде, в Гемптонах, со своим бедным пьяным отцом. Саутгемптон, Истгемптон, Гемптон-Бэйз — я блуждала по острову с кочевниками, одетыми в Гуччи. Я остановилась на ночь у брата и навестила недавно овдовевшую тетю на Шелтер-Айленд и жила в сотнях мотелей — в розовых, серых, зеленых, блестящих в гемптоновском свете. Я заходила в эти пристанища, потому что было уже невыносимо видеть новых подружек отца. Но это отдельная история.
В первый раз я увидела его в кафе «Коуст-гриль» на Южном побережье, а затем в этакой моднецкой барбекюшнице, чье очаровательное название сейчас мне на ум не приходит. Он ел недожаренную курицу и сдерживался, чтобы не чихнуть. Он был с женщиной (определенно, шлюшкой), которая выглядела как анорексичка. Вокруг них стояли скучающие пидороватые бармены, а я заказала коктейль «Медленная удобная отвертка», чтобы их побеспокоить и подразнить.
«Это тот, что с ромом?» — просюсюкали они, а я в ответ прошепелявила «йес-с-с», потому что нельзя прошепелявить «ноу». Официантки, раскрыв рот, подходили к Тебе, бронзовокожему, как Бог, человеку с обложки «GQ», с зализанными назад волосами. Я слышала, как прозвучало твое имя — тебе звонили. Бэйтмен. Они неправильно его произнесли — Дэйтмен. Я сидела, окутанная полутьмой длинного гламурного бара и только что сообразила — и спокойно так восприняла, — что в прошлом семестре завалила три предмета из четырех. К сожалению, я забыла сдать, и вообще дописать, предварительные курсовые, до того как уехала в Аризону и отправилась в Гемптоны. А там был Ты. Последний раз я Тебя видела на Полуночном Завтраке; Ты запустил слипшимся блином в стол старшекурсников с театрального. Теперь Ты прикурил сигарету. Дать прикурить шлюшке Ты не запарился. Я последовала за Тобой к телефонной будке.
— Здорово, чувак, ты же разговаривал с деканом и типа, э, сказал ему, в каких я типа растрепанных чувствах.
Я решила, что это Твой психиатр. Ты зевнул и сказал:
— Мне не наплевать.
Возникла неопределенная заминка, а потом Ты сказал:
— Просто продли рецепт на либриум.
Еще одна заминка. Ты огляделся по сторонам, не узнал во мне однокурсницу. Я, загорелая и вся зажатая, пить пила, да все без толку.
— У меня все путем, — произнес Ты.
Ты повесил трубку. Я смотрела, как Ты небрежно бросил купюры на стол и вышел из ресторана перед шлюшкой. Перед ней закрылась дверь, но она все равно пошла за тобой. Вы оба унеслись в ярко-красной «альфа-ромео», а я напилась и стала ждать Сегодняшнего Вечера.
Сегодняшний Вечер. Я провела полдня в ванной, наполненной ароматной водой, подготавливала себя, чистилась, намыливалась, брилась, умащалась для Тебя. Я два дня не ела. Я жду. У меня это хорошо получается. Я слушаю старые песни, которые скоро забуду, и жду Сегодняшнего Вечера и Тебя. Жду этого окончательного момента. Момента, настолько наполненного ожиданием и желанием, что я почти уже не хочу быть очевидцем этого события. Но я готова. В один прекрасный день тебе захочется, чтоб я была твоей, подвывает приемник. Все правильно. Сегодня вечером.////
Подхожу к стойке регистрации и стою, желание сбежать, вернуться обратно в Кэмден, просто пройти два квартала под дождем к терминалу, просто сесть в автобус и перехватить Шона на вечеринке «Приоденься и присунь» переполняет меня, и я просто стою, безразлично пялясь на высокомерных, хорошо одетых людей за стойкой, пока один не произносит, скользнув по мне взглядом:
— Да, сэр?
Меня подмывает уйти, свинтить, решиться.
— Да, сэр? — снова спрашивает он.
Я выхожу из ступора. Гляжу на него. Уже слишком поздно. Все уже слишком поздно.
— Моя мать должна была забронировать номера на выходные. Фамилия Дентон.
— Дентон, очень хорошо, — сказал клерк, посмотрев на меня с сомнением, прежде чем стал проверять записи.
Я смущенно оглядел себя, затем снова посмотрел на клерка.
— Да, Дентон. Три ночи. Два номера, верно? — спросил клерк.
— Да, я полагаю.
— Не могли бы вы вот здесь расписаться? — Клерк что-то протянул мне.
Я вписал кэмденский адрес, непонятно почему. Руки до сих пор были мокрыми. На карточке появились пятна.
— Ваша мать будет платить наличными или «Визой», мистер Дентон? — спросил клерк.
Я мог бы заплатить своей карточкой «Американ экспресс», но какого черта я должен это делать? Это было бы глупо, все и так было глупо.
— «Визой», наверно.
— Отлично, мистер Дентон.
— Полагаю, все остальные прибудут позже.
И хватит называть меня мистером Дентоном. Меня зовут Пол, уроды, Пол!
— Отлично, мистер Дентон. Это весь ваш багаж? Я стоял весь мокрый, жизнь моя порушена. С Шоном все кончено. Еще один сыграл в ящик.
— Сэр? — настаивал клерк.
— Что? — моргаю я.
— Я сейчас попрошу кого-нибудь поднять ваш багаж, — сказал он.
Я даже не услышал его, просто поблагодарил, расстегнул пальто, кто-то протянул мне ключ, и как в тумане я вошел в открытый лифт и нажал на кнопку девятого этажа, нет, кто-то другой нажал ее за меня, и какой-то человек проводил меня по коридору и помог мне найти наши два номера.
