Я слегка остолбенело выпяливаюсь на Ричарда. Его длинные белобрысые волосы теперь коротко подстрижены и выкрашены в яркий платиновый цвет, из-за дождя или мусса потемневший. Он в драной фрачной рубашке, одном черном носке, другом белом, высоких «Конверсах» и длинном пальто с переводной картинкой Siouxsie and the Banshees на спине. В левом ухе крошечная брильянтовая сережка-гвоздик, на носу по-прежнему черные блестящие очки «Уэйфэрер». У него всего одна небольшая черная сумка в наклейках Dead Kennedys и Bronski Beat, а в другой руке огромный кассетник и почти пустая бутылка виски «Джек Дэниеле». Он пошатывается, облокачивается о косяк, выпрямляется.
— Ричард, — говорю я.
Меня охватывает чувство, что весь мир вокруг меня начинает превращаться в номер «Вэнити фейр».
— Когда есть будем? — спрашивает он.
— Ричард? Это ты? — зовет его мать из соседнего номера.
— Да, я, — говорит он. — И меня зовут не Ричард. В номер заходят моя мать и миссис Джаред, обе в процессе одевания, и таращатся на Ричарда, который выглядит полным отморозком из «Сары Лоренс», разве что попривлекательней.
— Дик, — говорит он, похотливо скалясь, а потом: — Типа ужин-то когда?
Он делает большой глоток «Джека Дэниелса» и рыгает.
Натянутая сцена с Рупертом.
Руперт обрился налысо. Мне пришлось заехать к Роксанн до вечеринки, притарить наркоту для идиотов-первогодок, а этот уебок побрил башку. Когда я вошел, он нюхал кокс на полу в гостиной и пялился на себя в зеркало, орали Htisker Dii, а какой-то чувак из Бразилии дурачился на диване с маленьким синтезатором «Касио».
— Как дела? — заорал я через музыку, подошел к проигрывателю и убавил звук.
— Мотик тебе придется продать! — рявкнул Руперт, вытер зеркало пальцем и слизал крошки.
— Да? — нервно захихикал я. — Что за дела?
— Деньги где, дубина? — спросил он.
— «Американ экспресс» принимаешь? — сострил я.
Руперт дернул своей огромной белой башкой, из-за пары черных бритвенных порезов она стала выглядеть еще жестче. Я подумал, не бразилец ли обрил бошку Руперту. Мысль вызвала у меня тошноту.
— О Бэйтмен, ты не смешной.
— Зато ты юморист, — сказал я.
— И из-за того, что ты не смешной, я дам тебе время. Он встал. Огромный, почти что угрожающий, но в
каком-то будничном смысле, он подошел ко мне.
— Сколько я тебе должен? — спросил я, отступив.
— Я не собираюсь тебе напоминать, Бэйтмен, — сказал он, проводя рукой по своей блестящей башке.
И взглянул на свой арсенал, размышляя, какие пистолеты заряжены, но он уже слишком нанюхался, чтобы что-нибудь мне сделать.
— В Буте вечером оргия, — сказал я, хотя мне было наплевать.
Я собирался быть с мисс Хайнд в любом случае, и мысль о том, как я ее поцелую, тут же меня взбодрила и успокоила одновременно, и я только и сказал:
— Нужно затариться для первогодок.
— А мне нужны мои деньги, — огрызнулся Руперт, но, судя по интонации, он, наверное, забил. Подошел к столу рядом с арсеналом и открыл ящик.
— Ты знаешь, что у меня нет бабок, — сказал я. — Харе наезжать на бедных пацанов.
— А как насчет мотоцикла? — улыбнулся Руперт, подходя к проигрывателю и делая звук громче, но не так, как было раньше.
— А что с мотоциклом? — спросил я.
— Какой же ты мудак, — вздохнул он. Перед тем как уйти, я спросил его:
— Где Роксанн?
— Она теперь трахает бразильца, — пожал плечами Руперт, показав пальцем, и передал мне пакет.
Бразилец помахал рукой.
— Ну, вы, блин, даете, — сказал я.
— Да, рок жив, — произнес Руперт, отворачиваясь от меня.
Я схватил стафф, вышел за дверь, прыгнул на мотоцикл и был на занятиях к десяти.
Это идиотизм, но я позвонила Виктору. Прямо с вечеринки «Приоденься и присунь». У меня остался один номер, по которому, как он сказал, его можно будет застать в Нью-Йорке, но без гарантии, и я, как идиотка, стояла в телефонной будке внизу в Були, рыдала, вырядившись в ужасную тогу, смотрела, как начинается вечеринка, и ждала, что Виктор ответит. Мне пришлось позвонить дважды, потому что у меня совсем вылетел из головы номер телефонной карточки, и, когда наконец я набрала его правильно и раздались слабые далекие гудки, меня бросило в пот. Я задрожала, и сердце затрепетало как сумасшедшее, в ожидании счастливого удивленного голоса Виктора. Голоса, который я не слышала больше двух месяцев. Потом до меня дошло, что я не должна нервничать и вообще нечего позориться. Я не собиралась звонить по этому номеру. В телефонной будке я оказалась не потому, что намеревалась поговорить с Виктором, а потому, что ко мне подошел Регги Седжвик в чем мать родила и выдал:
— Хочу, чтобы ты…
Он выглядел жалким уродом и таращился на порно, которое проецировали на потолок, а я искала бар и произнесла:
— Ну?
А он сказал:
— Я хочу, чтобы ты… мне отсосала.
Я взглянула на его достоинство, затем снова посмотрела на его лицо и сказала:
— Ты совсем рехнулся.
— Нет, зайка, — сказал он. — Мне на самом деле хочется, чтобы ты мне отсосала.
Я подумала о Викторе и направилась к телефонной будке.
— Сам себе и отсасывай, — произнесла я на грани срыва, пробираясь вслепую к двери.
