– Нет, мама. – Селия прижала руку к животу, пытаясь скрыть нервную дрожь. – Мне слегка нездоровится. Думаю, я уйду к себе пораньше.
На лице герцогини отразилось беспокойство. Она взяла дочь за подбородок и принялась рассматривать ее.
– О, милая, ты побледнела. И почти не ела за обедом.
– Уверена, со мной все будет хорошо. – Селия сумела слабо улыбнуться.
Розалинда кивнула и отпустила ее.
– Спокойной ночи. Я извинюсь за тебя.
На трясущихся ногах Селия вышла из гостиной. Джентльмены все еще сидели в столовой и пили портвейн.
Убедившись, что в коридоре никого нет, Селия подобрала юбки и побежала в библиотеку. Там тоже было пусто и темно, что особенно ощущалось после ярко освещенной гостиной. Она медленно вошла в комнату, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте. Высокие французские окна пропускали слабый лунный свет, но почти все шторы были задернуты, и Селия по-прежнему толком ничего не видела. Вот и хорошо. Она прошла вглубь комнаты, пытаясь успокоиться. Селия еще никогда не соблазняла мужчину, да и ее никто не соблазнял. Подходит ли данное место для встречи такого рода? Селия нервно хихикнула. Возможно, сегодня никого и не соблазнят. Может, все окажется просто неловкой встречей. Или он вообще не придет, ведь для этого немало причин. А она будет чувствовать себя полной дурой, просидев здесь в ожидании всю ночь.
Дверь отворилась, а затем с щелчком закрылась. Селия затаила дыхание, и сердце внезапно так заколотилось, что ей пришлось схватиться за спинку кресла, чтобы удержаться на ногах. Пожалуйста, мысленно взмолилась она, обращаясь к Судьбе, пожалуйста…
Мгновение тишины. Затем мягкий шаг. Еще один.
И Селия поняла. Она узнала эту поступь. Что-то в атмосфере привычным образом изменилось. Дрожь прекратилась. Сердце на мгновение остановилось, а затем забилось с новой силой, ровно и возбужденно. Селия закрыла глаза и подумала: хвала небесам. Ее губы сложились в улыбку.
Когда Энтони вошел в библиотеку, он ничего не увидел. В комнате была кромешная тьма, и на мгновение Гамильтон решил, что она передумала и не пришла. Энтони ощутил почти облегчение; он волновался во время обеда, украдкой наблюдая за тем, как Селия молча возит еду по тарелке, и гадая, о чем она думает.
Гамильтон с радостью продолжал бы переписываться, сохраняя анонимность. Находясь в своей комнате, он мог смело сказать, что чувствует, оставаясь безвестным. Гамильтон пришел сюда только потому, что решил – дальше хранить свой секрет нечестно. Селия заслуживает знать правду, чтобы иметь возможность отвергнуть его.
Аромат лимонов выдал ее присутствие. Энтони медленно прошел вглубь комнаты и теперь смог разглядеть Селию. Она сделала шаг навстречу; ее белокурые локоны и светлое платье были заметны в темноте. Слабый лунный свет окрашивал ее силуэт серебром: обнаженные покатые плечи, пышную грудь, шуршащие при движении юбки. Волна чистого, беспримесного желания накрыла Гамильтона, едва не смыв все благородные намерения.
Дыхание стало резким и жарким. Это ошибка, говорил он себе, когда шел в библиотеку. Теперь Энтони чувствовал себя слепцом, который пытается выбраться из пылающего леса. Один неверный шаг, и пламя его поглотит. Но каков он, этот неверный шаг, вперед или назад?
– Вы пришли. – Голос радостный.
Или просто удивленный?
Гамильтон сглотнул.
– Мне не следовало этого делать. – Инстинктивно он заговорил голосом более низким и грубым, чем его собственный, все еще стараясь не раскрыть себя.
– Я рада, – произнесла Селия одновременно с ним и сделала еще шаг навстречу. Снова послышалось шуршание юбок.
Энтони издал странный звук, пытаясь засмеяться, несмотря на пересохшее горло.
– Напрасно.
– Но я хотела, чтобы вы пришли.
– Не стоило. – Он почти прохрипел это. Ему хотелось сказать, чтобы она не подходила, но Селия продолжала приближаться: один за другим медленные и мучительные шаги вокруг широкого стола с нарисованной на нем картой. И наконец она оказалась прямо перед ним на расстоянии вытянутой руки.
– Почему? – шепнула Селия, и Гамильтону потребовалось некоторое время, чтобы понять, о чем она спрашивает.
– Мы должны зажечь лампы, – произнес он вместо ответа. – Это не… благоразумно…
– Что такое благоразумие, как не трусость, пытающаяся оправдаться? – Она сделала последний шаг, подошла вплотную и положила руку на грудь Энтони.
Я хочу только этого, подумал Гамильтон. Достаточно лишь прикосновения, единственного прикосновения, чтобы поставить его на колени. Все те годы, что они были знакомы, он ни разу не прикоснулся к ней, за исключением самых пристойных прикосновений к ладони, к локтю и однажды к спине, когда помогал ей сесть в карету. Гамильтон так сильно сжал кулак, пытаясь противостоять себе, что хрустнули пальцы. Селия не знает, кто с ней наедине в темной комнате.
Нельзя этим пользоваться. Он не посмеет.
– Вы меня не хотите? – Она приблизилась еще на дюйм. – Не хотите столь сильно, как я вас?
– Селия, вы не понимаете, что делаете, – заговорил было Энтони, но она перебила:
