И как же приятно мне было слышать этот смех! Полчаса мы обменивались новостями и с наслаждением вспоминали чудесные времена, прожитые вместе в Нью-Йорк-Сити. Но когда я спросила, не собирается ли она в ближайшем будущем, случайно, на восток, она сказала, что, насколько ей известно, Скалистые горы не так уж и высоки.
Ну а Уоллеса, разумеется, попросту украли из числа живых.
Хотя из всей упомянутой четверки именно Уоллес – и в этом заключается одна из маленьких шуток судьбы – оказал на мою жизнь самое большое влияние. Ибо весной 1939-го мне снова нанес визит молодой, но сильно потеющий Найлс Коппертуэйт, который сообщил мне поистине невероятную новость: оказывается, Уоллес Уолкотт включил меня в свое завещание, особо указав, чтобы дивиденды от некоего траста, переходящего из поколения в поколение, я получала до конца жизни. Что должно было обеспечить мне годовой доход в восемьсот долларов. Восемьсот долларов, может, для кого-то и не состояние, даже по меркам 1939 года, но для меня такой суммы было вполне достаточно, чтобы иметь возможность хорошенько подумать, прежде чем принимать ухаживания первого попавшегося мужчины; что, согласитесь, для девушки с Манхэттена, которой скоро стукнет тридцать, весьма немаловажно.
А Тинкер Грей?
Я не знала, где он находится. Хотя в определенном смысле вполне представляла себе, что с ним сталось. Столь резко оторвав себя от прежней жизни и отправившись в свободное плавание, Тинкер наконец-то нашел путь, ведущий на свободную территорию. И я знала: бороздит ли он снега Юкона или ходит в южных морях в районе Полинезийского архипелага, линия горизонта перед ним ничем не закрыта, в окружающей его тишине слышится лишь треск сверчков, а самым главным для него является настоящее, но никак не прошлое. И уж, конечно, в тех краях нет абсолютно никакой необходимости в «Правилах вежливости».
– Кейти, верно?
– Здравствуй, Хэнк. Хорошо выглядишь.
И это действительно было так. Лучше, чем любой человек в здравом уме мог бы себе это представить. Похоже, законы и тяготы армейской жизни заставили Хэнка физически и морально подтянуться, выявив те его черты, что были уже практически стерты. А полоски на новенькой форме цвета хаки свидетельствовали о том, что он уже успел заслужить звание сержанта.
Я выразила восхищение сержантскими полосками, сделав вид, будто снимаю перед ним шляпу.
– Не трудись, – сказал он с легкой улыбкой. – Вряд ли я надолго удержусь в этом звании.
Однако я бы не стала говорить об этом так уверенно. По-моему, Хэнк выглядел так, словно армии еще только предстоит узнать, каковы его лучшие качества.
Слегка кивнув в сторону нашего шумного стола, он спросил:
– Вижу, ты обрела новый круг друзей?
– Да, несколько новых друзей у меня действительно появилось.
– Еще бы! И, по-моему, с меня причитается. Можно тебя угостить?
И он мгновенно заказал себе пиво, а мне мартини, словно всегда знал, что это мой любимый напиток. Мы чокнулись и пожелали друг другу счастливого 1941 года.
– Ты с моим братом, случайно, не встречалась? – спросил Хэнк.
– Нет. Вообще-то, – призналась я, – я уже два года его не видела.
– Да. Полагаю, что так оно и должно было случиться.
– А ты о нем что-нибудь слышал?
– Да, время от времени. А иногда, если у меня бывает увольнительная, я приезжаю в Нью-Йорк, и мы встречаемся.
Этого я никак не ожидала.
И поспешила сделать из своего стакана добрый глоток.
Хэнк наблюдал за мной с коварной усмешкой. Потом спросил:
– Чем это ты так удивлена?
– Я не знала, что он в Нью-Йорке.
– А где же ему быть?
– Не знаю. Просто, когда он ушел, я решила, что он и из Нью-Йорка уехал.
– Нет. Он все время тут болтался. Какое-то время работал в доках Адской Кухни. Потом перебирался из одного района в другой, и мы почти совсем перестали общаться. А затем прошлой весной я случайно наткнулся на него на улице в Ред-Хуке.
– Где же он жил? – спросила я.
– Я точно не знаю. Наверное, в одной из прибрежных ночлежек.
Какое-то время мы оба молчали.
– Ну, и как он? – спросила я.
– Ты и сама легко можешь себе это представить: разумеется, грязноват и несколько отощал.
– Нет, я имела в виду…
– О, тебя интересует, каков он был
Снега Юкона… моря Полинезии… тропы могикан… Вот где, как представлялось мне, бродил Тинкер все эти два года. А он, оказывается, постоянно был рядом, в Нью-Йорке!
