Я спросила, можно ли мне где-нибудь освежиться, и она показала мне, где находится ванная. Вход туда был из спальни. Спальня была небольшая, но очень красивая; на стенах обои в стиле Уильяма Морриса[94]. Я включила холодную воду и поплескала себе в лицо. На мраморном столике в уголке лежал бюстгальтер Анны, аккуратно свернутый, а на нем, точно корона на подушечке в день коронации, лежало кольцо с изумрудом. Когда я вернулась в гостиную, Анна стояла возле дивана рядом с высоким джентльменом; его волосы с сильной проседью были словно присыпаны золой. Это был Джон Синглтон, бывший сенатор от штата Делавэр.
У входа в отель швейцар в цилиндре усаживал в такси какую-то франтоватую пару. Когда такси отъехало, он, обернувшись, встретился со мной взглядом, но и не подумал махнуть рукой следующему в очереди такси, лишь вежливо коснулся полей своей шляпы и чуть отступил, давая мне пройти. Видимо, он слишком давно здесь работал, чтобы совершить ошибку, свойственную лишь новичкам.
Когда я вернулась к себе, то сразу поняла, что сегодня действительно среда, потому что в квартире № 3В стыдливая невеста готовила соус болоньезе, ни во что не ставя рецепт своей матери. Должно быть, в записанном рецепте вместо двух зубчиков оказалось две головки чеснока, и теперь нам до конца недели предстояло носить на своей одежде запахи ее кулинарных ухищрений.
Войдя в квартиру, я ненадолго задержалась у кухонного стола, вывалив на него полученную почту. С первого взгляда моя корреспонденция выглядела столь же убого, как и в другие дни, однако между двумя счетами я обнаружила голубой, как яичко малиновки, конверт, посланный авиапочтой.
Адрес был написан рукой Тинкера.
Порывшись в своих запасах, я отыскала початую бутылку вина и хорошенько хлебнула прямо из горлышка. Вино пощипывало язык, словно воскресное причастие. Я налила себе полный стакан, села за стол и закурила.
Марки на конверте были английские. На одной, пурпурного цвета, была голова какого-то государственного деятеля, а на остальных, синих, – легковые автомобили. Такое ощущение, что во всех странах мира выпускают в основном марки с государственными деятелями и легковыми автомобилями. Интересно, почему никогда не бывает, например, марок с мальчиками-лифтерами или затурканными домохозяйками? Или с изображением лестниц в шестиэтажных домах и прокисшего вина? Я затушила окурок и вскрыла конверт. Письмо было написано на той бумаге, какую обычно предпочитают европейцы.
Далее Тинкер в двух словах сообщал о том, что они с Ив решили проехаться на автомобиле по всему побережью от Саутгемптона до Лондона и в итоге остановились в маленьком рыбацком селении. Пока Ив отдыхала в гостинице, Тинкер пошел прогуляться, но, куда бы он ни свернул, всюду ему был виден шпиль старой приходской церкви, самого высокого здания в этом крошечном городке. В итоге, двигаясь как бы по кругу, он перед этой церковью и оказался.
Вот уж действительно! Неужели нельзя было рассказать что-нибудь более интересное или приятное о том, как вы там проводите время? Я скатала письмо в тугой шарик и швырнула в мусорную корзину. Потом вытащила из сумки «Большие надежды» и вернулась к главе ХХ.
