— Вроде того, что у нас над душем, — сказала Сандра.
— Ясно, — проговорил кто-то.
— «Но дорога, насколько я могла видеть, — продолжала Мелони, — была безмолвна и уединенна…»
— А это что значит? — опять вмешался Сэмми.
— Значит, там было тихо и пусто, — сказала Мелони.
— Теперь понятно? — спросил Ведь, и рабочие отозвались одобрительным гулом.
— Хватит вам, не перебивайте! — крикнула Сандра.
— Но надо же все понимать, — сказал Среда.
— Заткнитесь все! — отрезала Ма.
— Читай дальше, — попросил Ведь, и Мелони сделала еще одну попытку:
— «…Дорога была безмолвна и уединенна — длинная белая линия, залитая лунным светом. Только тени облаков пробегали по ней…»
— Как — пробегали? — спросил кто-то.
— Облака плыли в небе, а на дороге двигались их тени, — объяснила Мелони.
— Это я понял, — задумчиво проговорил Среда, — я такое видел.
— Да помолчи ты! — одернула его Сандра.
— «Чистые, младенческие слезы…» — начала было Мелони, но вдруг запнулась. — Я и сама не знаю, что это за чистые слезы, — сказала она. — Но не обязательно понимать каждое слово.
— Верно, — согласился кто-то.
И Мелони продолжала:
— «…Слезы затуманили мне глаза — слезы разочарования и нетерпения. Устыдившись, я вытерла их…»
— Ну, теперь все понятно, — с облегчением вздохнул Среда.
— «…И застыла на месте», — прочитала Мелони.
— Простыла, что ли? — спросил Сэмми.
— Да нет, остановилась, просто встала на месте! — повысив голос, разъяснила Мелони и двинулась дальше: — «…Луна скрылась в своих покоях, опустив плотную завесу туч, ночь стала темной, непроглядной…»
— Как страшно, — прошептал Среда.
А Мелони читала:
— «…Сильный порыв ветра принес с собой капли дождя. Я повторяла про себя: приди! Приди же! Я так хотела, чтобы он пришел! Я молча молилась об этом, сжимаясь от мрачных предчувствий…» — Мелони снова запнулась, слезы застилали ей глаза, и она не могла разобрать строчек.
Наступило долгое молчание.
— От чего она сжималась? — наконец испуганно спросил Сэмми.
— Не знаю! — всхлипнула Мелони. — Наверное, от страха.
Какое-то время все сочувственно слушали ее плач.
— По мне, так это очень грустная история, — прошептал Сэмми.
— Зачем ты читаешь такое на ночь? Ведь страшно, — участливо сказал Ведь.
Мелони молча выключила свет и спрятала голову под одеяло. Когда все лампочки погасли, на кровать к Мелони присела женщина, наверное Сандра, — под тяжестью Ма пружины заскрипели бы куда громче.
— Спроси меня, и я тебе скажу: забудь ты про этого парня, — прошептала она. — Никуда он не годный. Даже не сказал, куда делся.
С тех пор как Мелони ушла из приюта, никто ни разу не погладил ее по голове. Она вдруг вспомнила миссис Гроган и так по ней заскучала, что забыла о Гомере — но только на мгновение. Когда все заснули, она снова включила свет, — как бы кто ни относился к «Джейн Эйр», Мелони эта книга всегда помогала. А сейчас ей особенно была нужна помощь. Она прочитала еще двадцать страниц, но все ее мысли крутились вокруг Гомера. «Я должна проститься с тобой навсегда, — с отчаянием читала она. — Забыть о тебе и начать новую жизнь среди новых людей». Истина этих слов навсегда захлопнула для нее любимую книгу. Мелони сунула ее под матрас и, покидая ферму «Йорк», там ее и оставила. Если б она сейчас прочитала отрывок из «Давида Копперфильда», тот самый, что Гомер повторял как молитву, она бы и Копперфильда вычеркнула из своей жизни. «…Я стоял и смотрел, как призраки прошлого проплывают мимо…» — «Как же! — подумала бы Мелони, — проплывают мимо!» Она прекрасно знала, что эти призраки следуют и за ней, и за Гомером неотступно, как тень. Мелони плакала, пока не уснула. Она перестала надеяться, но при ней осталась прежняя одержимость, и глазами души она искала в темноте исчезнувшего Гомера.
В тот вечер ей было бы не разглядеть его — Гомер притаился в тени дома сидра, отгороженный от работников освещенными окнами. Чихни он или упади, споткнувшись, вой дробилки скрыл бы все звуки и его все равно никто не увидел бы. Иногда Гомер поднимал голову и глядел вверх, на крышу, — там двигались, описывая круги, красные огоньки сигарет. Вскоре стало холодно, и он пошел в дом посмотреть, как работает пресс, и выпить кружку сидра с ромом. Мистер Роз обрадовался приходу Гомера и протянул ему кружку, где было совсем мало сидра и много рома. Вместе они стали наблюдать за работой и слушать оркестр дробилки с насосом. Сезонник по имени Джек направлял струю. Поперек горла у него шел страшный шрам — след раны, после которой почти невозможно выжить. Другой мужчина, по кличке Апельсин, с грохотом ворочал решетки, отважно подставляя себя под брызги сидра. Свою кличку он получил, выкрасив однажды волосы в оранжевый цвет. Но это было очень давно, теперь от краски и следа не осталось. От выпитого рома оба порядком одичали; работали с остервенением, не обращая внимания на летящие в лицо яблочные клочья. Мистер Роз, с виду совсем трезвый, наблюдал за работой мужчин и машин, пущенных на полную мощность.
— Постарайтесь закончить к полуночи, — коротко бросил он.
