— Скатертью дорожка, — прошипела вторая.
— Шлюха! — подхватила третья.
— Почему «шлюха»? С кем она спала? Кто видел? — возмутился старший.
— Обыкновенная бродяжка, — сказала первая.
— Зато она ни на кого не похожа, — защищал он Мелони.
На мгновение стало тихо, женщины вытаращили на него глаза.
— Втюрился! — наконец прорвало одну.
— Никак ее пропавшему дружку завидует!
Женщины рассмеялись.
— Ну уж нет! — запротестовал старший. — Ему не позавидуешь. Надеюсь, она его не найдет. И ему и ей будет лучше.
Работница, чей муж пытался изнасиловать Мелони, не принимала участия в разговоре. Она открыла стоявший рядом с кассой большой, на всех, термос, хотела налить кофе, но вместо него в кружку посыпались отравленные зерна. Мелони, разумеется, не хотела никого отравить (для этого надо было бросить в кофе всего горсть зерен). Таков уж был ее прощальный привет. Работницы молча пялились на них, будто читали по ним, как по картам, свое будущее.
— Понятно теперь, что я хотел сказать? — спросил старший. Взял яблоко из корзины, смачно откусил; оно оказалось водянистое и безвкусное, он поморщился и выплюнул откушенный кусок.
Мелони шагала по дороге в сторону океана; было очень холодно, но ходьба скоро согрела ее. Машин — ни встречных, ни попутных — не было, приходилось рассчитывать на свои ноги. Наконец она вышла на шоссе, идущее вдоль побережья, и тут же подвернулась оказия. Из кабины притормозившего грузовика выглянул бойкий парнишка, белесый, с русыми волосами.
— Краски и шеллак из Ярмута к вашим услугам, — сказал он.
Парень был немного моложе Гомера, но в остальном явно ему проигрывал. Парнишка гордо представился специалистом по обработке древесины.
Уж конечно, подумала Мелони, специалист, в лучшем случае коммивояжер, а скорее всего, просто развозит чей-то товар. Она скупо улыбнулась, пряча щербинку зубов. Парнишка неловко заерзал на сиденье, ожидая ответного приветствия. «Надо же, — подумала Мелони, — я могу любого смутить в считаные секунды».
— А… а куда вы идете? — спросил парнишка, его грузовик тащился рядом с Мелони, от него несло красками, лаком, креозотом.
— В город, — ответила она.
— В какой?
Тут Мелони позволила себе улыбнуться пошире, и парню представилась наглядная картина трагического прошлого ее рта.
— А ты в какой? — ответила она вопросом на вопрос.
— Я еду в Бат. — Парень уже явно нервничал.
— в Бат? — повторила она и пожала плечами. Такого города она не слыхала.
— Не очень большой, но город, — заверил ее специалист по обработке древесины.
Это был город Клары. Доктор Кедр и Гомер могли бы в свое время сказать ей об этом, но не сказали. Для Мелони это было неинтересно. Она питала к Кларе одно чувство — зависть. Слишком много времени проводил с ней Гомер. Но в Бат ей стоило ехать, там многие знали ферму «Океанские дали». Это был верный путь к Гомеру, о чем Мелони, конечно, не подозревала.
— Так едем в Бат? — осторожно спросил парнишка.
— Точно, — невпопад ответила Мелони и ощерилась; улыбкой ее гримасу нельзя было назвать — так скалит зубы собака.
На День благодарения Уолли приехал домой. Кенди всю осень выходные проводила дома, но Гомер ни разу не видел ее в отсутствие Уолли. Уолли очень этому удивился. Его удивление смутило Кенди, и Гомер понял: она тоже искала предлога для встречи. Но смущаться было некогда — в доме опять полно народу, Олив на седьмом небе от счастья. В духовке — индейка, каждые пятнадцать минут надо поливать ее собственным соком, пора сервировать стол, не до смущения.
Реймонд Кендел и раньше бывал в этот день у Уортингтонов, но первый раз без Сениора. Минут пять он был подчеркнуто вежлив, но скоро увлекся интересным деловым разговором с Олив.
— Отец себя ведет как девушка на свидании, — сказала на кухне Кенди Олив.
— Я польщена, — рассмеялась та.
На этом легкомысленные намеки и кончились.
Гомер вызвался разделать индейку на порции и проявил такое искусство, что Олив заметила:
— Быть тебе, Гомер, хирургом!
Уолли рассмеялся. Кенди не знала, куда деть глаза. А Рей Кендел прибавил:
— У парня золотые руки. Все, что они однажды делали, помнят всю жизнь.
— Такие же, как у вас, Рей, — сказала Олив.
Гомер старался как можно скорее покончить с индейкой. И тут Уолли заговорил о войне. Он уже давно подумывает бросить университет и поступить в летную школу, объявил он.
— Когда начнется война — мы ведь можем в нее вступить, — я уже буду летчиком, — прибавил он.
— Ничего подобного ты не сделаешь, — сказала Олив.
— И что тебя так тянет летать? — спросила Кенди. — Ты рассуждаешь как эгоист.
— Почему эгоист? Это мой долг. Защита родины — долг каждого!
— Для тебя это еще одно приключение, — сказала Кенди. — А это и есть эгоизм.
— Ты ничего подобного не сделаешь, — повторила Олив.
— В ту мировую войну меня не взяли по возрасту, я был слишком молод, — сказал Рей. — А в эту, если начнется, не возьмут, потому что слишком стар.
— Вам повезло, — взглянула на него Олив.
— Еще как, — кивнула Кенди.
— Не знаю, — пожал плечами Рей. — Я хотел пойти воевать. Даже прибавил себе лет, но меня кто-то выдал.
— С тех пор вы поумнели, — сказала Олив.
