По дороге Шерик вновь обратился мыслями к разговору с кергским первым советником, состоявшемуся накануне вечером. Он с самого начала был уверен, что Тависа вызволил из темницы кирси. Это казалось совершенно очевидным, и он страшно удивился, что даже Андреас не понял этого. Поразительно, но в деле определенно принимал участие Избранный. Кентигернский советник явственно видел ужас, который отразился в глазах Фотира, когда он высказал такое предположение. Шерик прекрасно понимал, что значит сотрудничать с Избранным и сознавать, что за одно только общение с таким кирси можно поплатиться жизнью. Он не мог осуждать Фотира, который бледнел при одном упоминании об Избранном и упорно продолжал лгать, даже когда обман стал очевиден.
Но Шерику нужно было знать, не является ли Избранный Фотира именно тем Избранным, на которого работал он сам.
Он вполне допускал такую возможность. Человек, плативший советнику, время от времени обнаруживал склонность натравливать своих наемников друг на друга. Если принять во внимание нынешние цели Избранного — междоусобную войну, ослабление главных эйбитарских домов и войну между Эйбитаром и Анейрой, — то ему, безусловно, имело смысл сделать это снова.
Так ли обстояло дело сейчас или нет, не имело особого значения; хозяин в любом случае ожидал от Шерика выполнения своих приказов. Тем не менее советник невольно задавался вопросом, был ли побег Тависа частью плана Избранного или непредвиденным осложнением. Могут ли они с Фотиром в конечном счете оказаться союзниками? Должен ли он помогать Андреасу в поимке беглеца или ему следует препятствовать усилиям герцога?
Внимание Шерика привлекла короткая вспышка. Он придержал коня и всмотрелся в противоположный берег реки. Мгновение спустя он снова увидел крохотный огонек, подобный пламени свечи, который вспыхнул и сразу же погас. Ялла.
Шерик направил коня вниз по отлогому берегу и в холодные воды Тарбина.
«Все скажут, что я второй Картах, — подумал он, чувствуя, как намокают бриджи и брызги летят в лицо и на волосы. — Все будут считать меня очередным предателем-кирси». Ему не следовало беспокоиться на сей счет. Какая разница, что скажут о нем Андреас и остальные? К тому же это не имело ничего общего с правдой. Картах предал свой народ, чтобы спасти свою жизнь и набить карманы золотом. Шерик, хотя и предавал герцога-инди и получал за это деньги, делал это ради славы племени кирси. Конечно, советник тешился мыслью, что поступок, который он совершал сегодня ночью, поможет исправить ужасное зло, много веков назад совершенное Картахом на берегах Рассора.
Но все же, когда он выехал на противоположный берег из Тарбина и направился к месту встречи с Яллой и герцогом, в уме у него неотступно звучали слова: «Путь предателя одинок». Эта старая пословица появилась задолго до предательства Картаха, но Шерик не мог не сознавать, что и сегодня она не утратила своей истинности.
Через несколько минут он натянул поводья и остановил коня прямо перед ними. Он с трудом различал в темноте две темные фигуры, которые смутно вырисовывались на фоне звездного неба, залитого розоватым светом Илиаса. Оба они тоже сидели верхом, Ялла на маленькой лошади, которая казалась просто крохотной рядом с породистым жеребцом герцога.
— Шерик джал Марсин, первый советник Кентигерна, позвольте представить вам лорда Роула, герцога Мертесского. — Голос Яллы, заглушаемый журчанием реки, звучал еле слышно.
— Рад с вами познакомиться, господин герцог, — сказал Шерик, стараясь говорить как можно приветливее.
— Все готово? — раздраженно осведомился мужчина.
— Пока нет, но будет готово, когда я получу свои деньги.
Последовала короткая пауза, потом герцог бросил:
— Заплатите ему.
На камне, лежавшем в руке у Яллы, вспыхнул язычок пламени, подобный ножу, которым жонглер балансирует на ладони. Другой рукой она протянула Шерику соблазнительно зазвеневший кошелек.
— Можете пересчитать, если хотите, — сказал герцог, когда Шерик взял у Яллы мешочек с деньгами, легко дотронувшись до пальцев женщины.
Советник засунул кошелек во внутренний карман плаща.
— В этом нет необходимости, милорд. Я уверен, здесь все.
Герцог нахмурился. Он был крупным мужчиной, широким в плечах и груди, хотя и не таким толстым, как Андреас. У него были соломенные волосы, выпуклый лоб и холодные голубые глаза.
— По дороге сюда я говорила герцогу, что с учетом последних событий в Кентигерне нам стоит дождаться полных лун, прежде чем начинать осаду, — сказала Ялла.
Они встретились взглядами, и Шерику показалось, что в уголках ее рта играет еле заметная улыбка.
— Вынужден согласиться, — сказал он. — Вполне возможно, к тому времени дома Кергов и Кентигернов уже начнут войну, и тогда взять холм будет гораздо легче.
— Правда ли, что молодой Керг убил дочь Андреаса? — спросил герцог.
— А, так вы уже знаете. Да, боюсь, это правда.
— Я всегда говорил, что эйбитарцы настоящие скоты.
Шерик ухмыльнулся:
— Странно, что смерть Бриенны так тронула вас, милорд.
Мужчина свирепо посмотрел на него.
— Я враждую с вашим королем и вашим герцогом, а не с невинными детьми.
