Мне было тринадцать лет, когда я повстречалась с королевой лис.
Моя семья только что переехала из Коннектикута в Калифорнию. Был жаркий летний день, но кондиционер в нашем новом доме не работал. Отец ушел на свою новую работу, а мать в ожидании человека, который должен был починить кондиционер, распаковывала вещи. Я хотела помочь ей распаковать коробку с посудой, но уронила на пол фарфоровую тарелку (из сервиза на двенадцать персон), и она напряженным голосом предложила мне пойти на улицу поиграть.
Я не стала спорить и вышла из дома. Задний двор был не слишком велик: небольшое пространство пожухшей травы, окаймленное пыльными кустами и цветочными клумбами. Высокий деревянный забор закрывал мне обзор во всех направлениях.
Я открыла калитку в дальней стороне забора и выглянула наружу — там была грунтовая дорога, тянувшаяся параллельно ржавым железнодорожным рельсам. Наш новый дом стоял на самом краю района новостроек, располагавшегося, в свою очередь, на дальнем краю города. По ту сторону железнодорожного полотна виднелся сад, засаженный грецким орехом — рядами деревьев с темными шершавыми стволами и гладкими светлыми ветками.
Если бы я повернула направо, дорога привела бы меня в город. Повернув налево, я пошла бы прочь от города, в неведомые земли.
Я повернула налево.
Сперва дорога шла вдоль задней ограды наших соседей, но примерно через сотню ярдов жилые кварталы остались позади. Справа от меня по-прежнему была железная дорога и ореховый сад, слева — еще один сад, а за ним открытое поле. Еще дальше дорога и рельсы подходили к небольшому ручью. Я слезла с насыпи, решив пройтись вдоль воды.
Здесь было прохладнее. Деревья бросали на долину ручья мягкую зеленую тень, камни покрывал мох, из ветвей на меня кричали сойки. Овражек свернул в сторону, и я увидела маленькую тропинку, взбиравшуюся по склону сквозь путаницу ветвей и лоз. Я вскарабкалась наверх и оказалась в лесу, где под сенью старых корявых деревьев обильно разрослись сорные травы и кустарник. Вдруг я заметила, что между стволами мелькает что-то оранжевое — цвет был ярким, неестественным, бросающимся в глаза. Идя дальше по тропинке, я приблизилась к цветному пятну и обнаружила небольшую полянку, на которой все кусты были вырублены. Под деревом с кривым, дуплистым стволом стояло большое кресло, обитое яркой материей — оранжевые ромашки на бирюзовозеленом узоре. Перед креслом располагался большой валун с плоским верхом, на котором стоял заварочный чайник с отбитым носиком. В ветвях дерева были заклинены доски, образуя полки, расположенные как попало и не особенно ровно; на них была расставлена коллекция странных предметов: банка с арахисовым маслом, мятая жестянка, фарфоровая чашка без ручки, две выщербленные тарелки и потрепанный плюшевый медвежонок.
— Какого дьявола тебе здесь надо? — раздался вдруг голос совсем рядом со мной.
Вздрогнув, я взглянула в том направлении. На нижней ветке дерева слева от меня сидела девочка примерно моего возраста, в потертых джинсах и испачканной футболке. Ее лицо было разрисовано красно-коричневой глиной — на лбу вертикальные полосы, на щеках горизонтальные. Спутанные рыжеватые кудряшки были перетянуты эластичной лентой и украшены пером голубой сойки.
— Я… Я просто проходила мимо, — запинаясь, проговорила я.
— А кто тебе сказал, что ты можешь здесь ходить? — спросила она, повышая голос. — Это частное владение.
Я почувствовала, как у меня запылало лицо.
— Прости. Я просто…
— Ты что думаешь, ты можешь ходить и совать свой нос куда угодно?
— Я уже сказала, что извиняюсь.
— Эти ребята из новостроек думают, что им принадлежит все на свете!
— Я совсем так не думала…
— Почему бы тебе просто не убраться туда, откуда ты пришла?
— Да, хорошо, — успела выговорить я, прежде чем мой голос прервался. Я повернулась, чувствуя, как слезы заливают мне лицо, но тут же споткнулась о камень и полетела, едва успев подставить руки и одно колено. Когда я с трудом вскарабкалась на ноги, девочка уже стояла рядом со мной.
— Да вообще, кто ты такая, черт возьми? — взорвалась я, пытаясь прикрыть слезы гневом. — Я не делала ничего плохого!
Она рассматривала меня, склонив голову набок.
— Ты ведь не бывала здесь раньше, правда? — спросила она уже более спокойным тоном. Я мотнула головой.
— Мы только что переехали в этот вшивый район.
— У тебя колено разодрано, — сказала она. — И рука тоже. Ну-ка, садись сюда. У меня есть пластырь.
Я села в кресло, и она обмыла мои ссадины водой, которую принесла от ручейка в чашке без ручки. Потом она достала с одной из полок коробку с лейкопластырем. Промакивая мою разбитую коленку намоченным платком, она объяснила, что несколько дней назад здесь побывали какие-то ребята и перерыли все ее вещи, стащили наземь полки и перевернули кресло.
