— Где он? — крикнула Гермиона, и Мири подумала, посмотрит ли хоть теперь мать в лицо своему старшему сыну. Теперь, когда все исчезло. Улыбка. Выражение глаз. Голос, с трудом выталкивающий слова.
Сканирование мозга показало обширные повреждения. Но сознание каким-то чудом сохранилось. Наркотики приглушили боль, одновременно уничтожив индивидуальность. Однако Мири чувствовала, что он все еще где-то здесь. Она сидела рядом с ним, не выпуская безвольную руку, ни с кем не разговаривая.
Наконец врач придвинул к ней стул и коснулся плеча девушки.
— Миранда…
Веки Тони затрепетали чуть сильнее, чем раньше…
— Миранда, выслушай меня. — Он мягко приподнял ее подбородок. — Нервная система не сможет регенерировать. Мы никогда еще не сталкивались с такими повреждениями.
— Д-д-даже у Т-т-табиты С-с-селенски? — горько спросила она.
— Другой случай. Результаты сканирования Тони по методу Мэллори показывают большую аберрацию мозговой активности. Твой брат жив, но у него обширная, невосстановимая травма основания головного мозга. Миранда, ты знаешь, что это значит. У меня с собой данные, чтобы ты…
— Я н-н-не х-х-хочу их в-в-видеть!
— Нет, — возразил врач, — хочешь. Шарафи, поговорите с ней.
Над Мири склонился отец. Только сейчас она осознала его присутствие.
— Мири…
— Н-н-не д-д-делайте этого! Н-н-нет, п-п-папа! Т-т-только н-н-не Т-т-тони!
Рики Келлер не стал притворяться, что не понял. Не стал притворяться сильным. Рики взглянул на разбившегося сына, потом на Мири и медленно, сгорбившись, вышел из комнаты.
— Убирайтесь в-в-вон! — крикнула Мири врачу, сестрам, матери, которая стояла у двери. Все вышли, оставив ее с Тони.
— Н-н-нет, — прошептала она брату и судорожно сжала его руку. — Я н-н-н-не… — Мысли возникали в виде узких прямых линий страха.
«Не позволю. Я буду бороться за тебя. Я такая же сильная, как они, но гораздо умнее. Они не помешают мне защитить тебя; никто не в силах меня остановить…»
В дверях появилась Дженнифер Шарафи:
— Миранда…
Мири медленно обошла кровать и встала между бабушкой и Тони. Она не сводила глаз с Дженнифер.
— Миранда, он страдает.
— Ж-ж-жизнь — это с-с-страдание. — Мири не узнала собственного голоса. — С-с-суровая н-н-необходимость. Т-т-ты м-м-меня т-т-так учила.
— Он не выздоровеет.
— Т-т-ты этого н-н-не з-з-знаешь! Еще р-р-рано!
— Мы уверены. — Дженнифер быстро двинулась вперед. — Я переживаю не меньше твоего! Он мой внук! И к тому же Супер, один из драгоценных и немногих, которые несколько десятилетий спустя понадобятся нам больше всего, когда ресурсы придется изобретать собственные, чтобы покинуть эту солнечную систему и создать где — нибудь колонию, которая наконец-то обеспечит нам безопасность. Нам нужен каждый из вас!
— Если т-т-ты убьешь Т-т-т-т… — Самые важные слова в жизни она не могла выговорить…
С болью в голосе Дженнифер сказала:
— Слабые не имеют права претендовать на труд сильных и продуктивных. Видеть в слабости большую ценность, чем в работоспособности, аморально.
Мири бросилась на бабушку. Ногти согнутых пальцев превратились в когти, она изо всех сил ударила Дженнифер коленом, рухнула сверху и попыталась сомкнуть дрожащие, трясущиеся руки на шее Дженнифер. Ее оттащили от бабушки. Мири сопротивлялась и кричала, стараясь разбудить Тони…
Все провалилось в темноту.
Мири три дня вводили наркотики. Очнувшись, она увидела, что возле нее сидит отец, безвольно свесив руки между коленями. Он сказал, что Тони умер от травм. Мири молча отвернулась к стене.
Она заперлась в лаборатории и два дня голодала. Взрослые даже не пытались преодолеть защиту входного замка, созданную Тони.
Один раз мать попыталась вызвать ее по интеркому. Мири выключила экран, и больше мать не предпринимала попыток. Отец сдался позже. Мири слушала его с каменным лицом, включив одностороннюю связь. Бабушка затаилась.
Она сидела на полу в лаборатории, обхватив колени худыми, трясущимися руками. Гнев бушевал в ней, периодически сметая все цепочки, все мысли, заливая все потоками первобытной ярости. Для страха места не оставалось. Единственная мысль пульсировала на грани с ее прежним «я»: гипермоды влияют на эмоции так же, как и на процессы в коре. Впрочем, это показалось ей неинтересным. Ничто больше не заслуживало внимания, кроме смерти Тони.
Убийства Тони.
На третий день все экраны в лаборатории ожили — экстренный вызов прорвался сквозь все системы защиты. Мири подняла глаза и сжала кулаки. Взрослые оказались умнее, чем ей казалось.
— М-м-мири, — сказала Кристина Деметриос с экрана, — в-в-впусти н-н-нас. П-п-пожалуйста. Я т-т-тоже его л-л-любила!
Мири подползла к двери и едва не потеряла сознание; она даже не подозревала, что настолько ослабла. Обмен веществ гипертрофированного организма нуждался в огромных количествах пищи.
Вошла Кристина с огромной миской соевых бобов. За ней Никос Деметриос, Аллен Шеффилд, Сара Серелли, Джонатан Марковиц, Марк Мейер, Диана Кларк и еще двадцать Суперов Убежища старше десяти лет. Они заполнили лабораторию, трясясь и дергаясь, широкие лица были залиты слезами или искажены яростью. От напряжения нервный тик стал еще сильнее.
