– Алекс! – Вдруг раздался радостный возглас на английском языке с сильнейшим французским проносом.
Со своего места поднялся высокий молодой человек в белой рубашке с запонками на манжетах, высовывавшихся из‑под рукавов клетчатого пиджака. Несмотря на царившую духоту, горло парня туго стягивал шейный платок. На узком вытянутом лице под стеклышками очков блестели глаза, свет отражался и в идеально выбритом черепе.
– Антуан! – Обрадовалась я отцовскому коллеге.
Антуан понимал по‑русски только «привет», «спасибо» и еще «катастрофа», по‑французски я знала только слова из пошлой песенки, поэтому при встрече мы говорили на‑английском языке. Нас везде поджидал вечный несуразный интернационал крупного мегаполиса.
Молодой мужчина, долговязый и с плавными жестами, радостно прижался к моей щеке и громко чмокнул воздух у уха, оглушив.
– Ты прекрасно выглядишь!
– Ты тоже. – Из всего сборища Антуан единственный не вызвал у меня тошноту. Наверное, потому что никогда не смотрел на меня, как на подопытного кролика.
– О! Дочь! – Очнулся папаша и обратил на меня затуманенный полупьяный взор. Невежливо оттолкнув француза, он заключил меня в медвежьи объятия, а потом, обнимая плечи, схватил вилку со стола и звучно постучал по бокалу. Тонкая стеклянная ножка тут же лопнула и в блюдо с рыбой плеснулась толика красного вина. Пирующие сосредоточились на испорченном кушанье, а только потом подняли нетрезвые взоры к нам.
– Александра! – Важно представил отец.
– Она выглядит вполне здоровой! – Заметил профессор с красным от принятого спиртного лицом и таким же красным пяточком носа.
Я лязгнула зубами, прикусив обожженный язык, и постаралась обратно натянуть улыбку.
– Шурочка! – Мамаша открыла глаза и ткнула в меня пальцем. – Посмотрите, господа, перед вами образчик пациента, перенесшего тяжелую психологическую травму, – лекторским голосом, проглатывая некоторые согласные, заявила она. – Между тем, мы действовали по системе наиболее щадящего выхода…
– Я бы поела. – Тихо пробормотала я, чувствуя, как от соблазнительных запахов урчит в желудке.
– Что? – Заорал отец, как ненормальный.
– Я есть хочу. – Все еще улыбаясь, я попыталась освободиться. От него шел такой жар, будто меня прижало к растопленной печке.
