Имя брюнета начисто вышибло из головы. Помнилось, его звали по‑глупому, как игрушечного пса в передаче «Спокойной ночи, малыши!», но на ум приходили только Хрюша и Каркуша. Ни то, ни другое на нормальное имя не тянуло.
Заминку исправил сам француз, протянув узкую ладонь с длинными пальцами, он представился:
– Антуан.
– Зак… Заккери. – Неохотно пробурчала первая жертва, отвечая на рукопожатие. Его рука, слишком долго сжимаемая нежными пальцами Антуана, напряглась.
– Мой брат Филипп. – Он буквально вырвал руку и поспешно сунул в карман джинсов.
– Аида! – Заккери осторожно вытащил из рук зареванной мачехи коричневый пузырек с пахучей белладонной и рюмку, наполненную настойкой до краев. Аида, плохо соображавшая от навалившегося горя, всхлипнула и приложила к глазам белый сатиновый платок с вышитыми в уголке литерами.
Молодой человек чувствовал неловкость, глядя на опечаленную скорбящую женщину, закутанную в траурные одежды. Огромная пахнущая душистым перцем кухня с массивными шкафами для посуды, чугунными сковородками, висевшими над плитой, и большими закрытыми полками оставалась единственным спокойным тихим местом в доме. На похороны деда Луки Гнездо наводнили гости, званные и непрошенные.
– Ты же заснешь прямо за столом. – Ласково пожурил Заккери мачеху и обнял, стараясь успокоить. – Сколько ты уже выпила?
– Да всего пару капель. – Отмахнулась та, благодарно улыбаясь, и, отстранившись от пасынка, высморкалась. – Он приехал? – Устало спросила Аида. Глядя в начищенный серебряный поднос она аккуратно вытерла тушь под глазами.
Он – ведьмак огненного клана, грозный поляк Вражек, без которого церемонии погребения не получилось бы. Только его смертоносное пламя могло уничтожить тело и бренную душу Хозяина семьи. За странные ритуалы и собственные непонятные традиции, сильно отличавшиеся от общепринятых, ведьмовское общество не жаловало огненный клан, державшийся особняком. Ходили слухи, что все колдуны, принявшие силу огня, являлись оборотнями и умели превращаться в драконов.
– Приехал. – Кивнул Зак. – И уже пугает местное общество.
– Пойдем тогда. – Аида подтянулась, потом щелкнула пальцами, заставляя рюмку с каплями подлететь, плеснув коричневой жидкости на деревянную темную столешницу. Женщина быстро опрокинула в себя настойку и фыркнула от крепости.
– Идти‑то сможешь? – Усмехнулся Заккери.
– Полегче, молодой человек, – мачеха строго погрозила пальцем, ее щеки уже раскраснелись, а зрачки сильно расширились от ядовитого лекарства, – я тебе все‑таки мамашей прихожусь.
Подхватив пасынка под руку, Аида нацепила на лицо с легкой едва заметной сеточкой морщинок у покрасневших хмельных глаз вежливую гримасу.
Во всех комнатах переговаривались гости. Они накачивались вином и вдохновенно злословили об усопшем, друг друге и самой закрытой семье города. Гнездо показало себя во всей красе, сильно недовольное шумным сборищем и чужаками на своей территории. Оно запирало перед гостями двери, сворачивало трубочками многочисленные цветы и специально открывало настежь окна, обязательно шарахнув по начесанной макушке какую‑нибудь юную кокетку.
– Наш дом похож на ярмарку невест. – Недовольно проворчал Заккери, провожая мачеху в гостиную, где специально повесили портрет Луки и перевязали черной траурной лентой.
