Фрейду были знакомы подобные настроения. Вскоре после первого дня рождения Сигизмунда Шломо его мать родила мальчика, Юлиуса Фрейда. Но Юлиус умер от дизентерии ровно через шесть месяцев. В возрасте четырнадцати лет юный Сигизмунд исполнял роль Брута в постановке трагедии Фридриха Шиллера. Ему предстояло убить Юлия Цезаря. Спустя много лет Фрейд так вспоминал об этом опыте:
«Для моей эмоциональной жизни было необходимо иметь близкого друга и ненавистного врага. Я всегда умел найти себе их, и детский идеал нередко воспроизводился настолько полно, что друг и враг сливались в одном лице – хотя, конечно, не одновременно, как в период моего раннего детства».
«Толкование сновидений», 1900
Другими словами, Фрейд знал, что он мог одновременно быть и Брутом – другом Юлия (брата), и Брутом – убийцей Цезаря (императора). Всем нам свойственна ужасающая двойственность в отношении к близким, особенно в младенчестве и детстве.
Насколько нам известно, Фрейд никогда не пытался справляться с чувством родственного соперничества, выбрасывая чашки и тарелки Амалии Фрейд из окна венской квартиры, как сделал в середине XVIII века Иоганн Вольфганг фон Гете и двадцатисемилетний пациент. Но он совершил по меньшей мере один акт символического выбрасывания из окна старшей из пяти своих сестер. Анна Фрейд (не путайте с дочерью Зигмунда, носившей то же имя) играла на рояле, и звуки музыки настолько раздражали будущего гения психоанализа, что он потребовал, чтобы инструмент убрали из квартиры. Зигмунд уже тогда был вундеркиндом и, конечно же, любимцем матери. Ему удалось настоять на своем – и рояль исчез.
Но Фрейд слишком хорошо знал, что наша ненависть не ограничивается одними лишь сестрами и братьями. Во многих трудах он уделял большое внимание враждебности, которую мы испытываем по отношению к родителю своего пола, который мешает нам удовлетворить тайное детское желание вступить в брак с матерью или отцом. Когда к Фрейду привели венского мальчика «Маленького Ганса», страдавшего фобией лошадей, психолог сразу понял, что страшное животное замещает в воображении ребенка крупного усатого отца – и Маленький Ганс хочет любой ценой от отца избавиться. Опершись на древний миф об Эдипе, убившем своего отца Лая и женившемся на своей матери Иокасте, Фрейд назвал Маленького Ганса «маленьким Эдипом» («Анализ фобии пятилетнего мальчика», 1909), а мотив Эдипа – «поэтической обработкой» («Фрагмент анализа истерии», 1905), символизирующей значительную часть нашей внутренней жизни в раннем детстве.
Со временем Фрейд по-новому осмыслил образ Эдипа и предложил термин «эдипов комплекс». Так он назвал трагическую констелляцию, которая окрашивает наши семейные отношения. Он заметил, что у маленького мальчика пробудились:
«…следы воспоминаний о впечатлениях и желаниях раннего детства и оживили в нем определенные психические импульсы. Ребенок начинает желать свою мать в только что открытом новом смысле и ненавидеть отца как соперника, стоящего на пути к осуществлению этого желания; он попадает, как мы говорим, во власть «комплекса Эдипа». Он не прощает мать, которая отдала сексуальное предпочтение не ему, а его отцу, видя в этом измену».
«Об одном особом типе выбора объекта мужчиной», 1910
Фрейд продолжал разрабатывать свою теорию и вскоре пришел к выводу о том, что каждый мальчик хочет убить своего отца – главного соперника в борьбе за любовь матери.
Любой, кто испытывал сексуальное соперничество в подростковом или взрослом возрасте, кто страдал оттого, что любимый человек может предпочесть кого-то другого, ощущал то самое болезненное чувство, которое заметил Фрейд.
Библейские описания семейной жизни и более сентиментальные рассказы диктуют нам абсолютную и бескорыстную любовь к самым близким и дорогим. Суровый исследователь всего происходящего на домашней арене, Зигмунд Фрейд считал, что, хотя мы и любим наших родственников, но порой можем их ненавидеть – и это не отклонение, а норма. В своей приемной Фрейд создал атмосферу, в которой люди могли словами выразить свою ненависть к любимым людям. Признав нормальность и постоянное присутствие ненависти в семейной сфере, человек с помощью психотерапии и психоанализа может нейтрализовать деструктивную агрессию в семейной жизни, переведя эту ненависть в слова и конфиденциально высказав ее клиницисту. Так, по мнению Фрейда, смертельную угрозу можно трансформировать в откровенный разговор. Он полагал, что
«…человек, который первым обрушил на своего врага гневное слово вместо копья, был основателем цивилизации. Таким образом, слова являются заменой поступков, и в некоторых обстоятельствах (например, на исповеди) это единственная замена».
«О психических механизмах истерических феноменов: Лекция», 1893
Таким образом, посредством процесса психоанализа человек может избавиться от ненавистных членов семьи и пережить катарсис, восстав против них в исповедальной атмосфере приемной психотерапевта. Он избирает вербальное копье вместо металлического, переводя тем самым убийственные импульсы и поступки в слова.
