Спустя пару секунд проворные пальчики с фиолетовым маникюром расстегивают ремень на брюках, и я чувствую, что напряжение в районе ширинки становится невыносимым. Через полчаса Майя уходит. Я откидываюсь на спинку кресла и закрывая глаза, снова вижу зеленую радужку и веселье в мышином взгляде…Блядь! В голове снова тяжесть, будто на меня нахлобучили сам царь-колокол. И дикое желание долбить по стенам, чтобы боль физическая, от разбитых пальцев, вытеснила другую боль. Разрывающую меня на части с того момента, как узнал про поступок мыши.
Я закрываю кабинет, выхожу на улицу и вдыхаю свежий утренний воздух. Он обжигает легкие, оседая каскадом ледяных микрочастиц, и становится чуть легче. Но чувство потери, такое тяжелое и словно прилипшее к области сердца, все равно не проходит. Странно. Та самая любовь, о которой твердят из всех мест? Не может быть.
Еду домой, понимая, что и правда чувствую себя хреново. Если не сказать больше. Мне хочется услышать ее звонкий голос, с той самой ноткой хрипотцы…запах духов на коже, неповторимый аромат, который идеально подходит Алисе…почувствовать ее пальчики на своих плечах и…мать твою! Я реально словно выпит досуха без малейшей возможности восстановиться.
Весь оставшийся день я провожу на диване с бутылкой, листаю фотографии в телефоне. Мне не хочется никого видеть. Слышать. И вообще знать.
Заказываю обед, потом ужин. А поздно вечером выхожу в соседний супермаркет. Народа практически нет, лишь редкие покупатели слоняются между стоек. Набираю в тележку кучу всякого съедобного дерьма, добавляя еще бутылку коньяка. Кассирша желает хорошего вечера, устало морща межбровье. А я кое-как дохожу до квартиры. Распихиваю все по полкам, и вспоминаю, что забыл про сигареты. Я курю не так часто, как многие. Но в такие минуты как сейчас – это прямо-таки жизненная необходимость. Но тащиться опять на улицу не хочется. Проверяю карманы куртки и нахожу открытую пачку. А потом продолжаю начатое.
В полночь в квартире раздается звонок. Поднимаюсь и быстро иду к двери. Сердце колотится и в груди снова вспыхивает огонек надежды, что увижу за черным металлом желанные глаза со знакомым оттенком.
Но вижу…Артема с бутылкой в руках.
Он заходит, дождавшись моего молчаливого кивка, и снимает ботинки, оставляя их валяться в коридоре.
Я присматриваюсь и понимаю, что бутылка наверняка не первая, и Тёмка уже нехило наподдал.
Достаю из холодильника закуски, ставлю на стол два стакана из шкафа. И молча показываю ему на стул. Артем поднимает на меня свои голубые глаза, и я вижу в них отражение своей боли. Те же бессилие, тоску и беспомощность.
Мы сидим до половины третьего, долго разговариваем, и приходим лишь к одному выводу. Мы виноваты оба. Безобразные сцены. Глупая, беспочвенная ревность. Перетягивание ее внимания на себя. И все средства для этого. Хотя если задуматься, то где тут смысл? Быть может, наш случай просто не похож на остальные? И в этом дуэте возможен третий участник? Ну и что, что мы не впишемся в стандарты. Нахер их, эти правила! Какой недоделок придумал, что любовь может быть только между двумя людьми? И решил, что его вывод – единственно правильный и неоспоримый?
Артем остается у меня до утра. Потому что выпустить его в таком состоянии я не могу. Я - соперник, но не мелкий засранец, который воспользуется слабостью друга, чтоб столкнуть того с общей ступеньки. Мы стоим на ней вместе. И девушка, которую оба наверное любим, не простит мне такого.
Вот только любит ли Алиса? Если сбежала от нас в неизвестность. Что вообще есть любовь? Как понять, что это притяжение и постоянные мысли не просто влечение и дикое желание?
Жизнь течет своим чередом. И через несколько недель, когда в груди поселяется невозможная, разрывающая сердце тоска, я понимаю, что ответил сам себе. Мне не хочется других женщин, а сны, в которые приходит Алиса, наполняя их светом и жизненной энергией, становятся обыденностью. Я словно болен ею. Но эта болезнь нужна мне. Как воздух. Как сама жизнь.
Мне хочется просто смотреть на нее, бегать по парку, чтобы догнать и, поймав в кольцо рук, прижать к себе ее идеальное тело. Взглянуть в эти потрясающей красоты глаза и раствориться в них. Без остатка.
Родители постоянно спрашивают меня, что происходит. Мама терзает вопросами и Тёмку тоже, пока я не признаюсь ей в один прекрасный день, что дело не в переутомлении, проблемах на работе или плохом настроении.
И рассказываю нашу историю с самого начала, опуская само собой интимные подробности. Она качает головой, и еще раз внимательно изучает мое лицо. Вдруг улыбается и произносит фразу, которая изумляет меня: - Похоже, сын, ты нашел свою судьбу.
Мои родители консервативны в своих взглядах и я готов отбиваться от навязанных невест и прочих атрибутов идеального будущего для одного из отпрысков такой семьи, как наша. Зная, что это все бессмысленно на самом деле, и женюсь на той, которую выберу сам. Но люди их поколения всегда найдут лазейку, чтобы донести свою мысль до нерадивых потомков.
