Что она, Вадька так и не смог придумать. Вообще вспоминать о ней, здесь в Машкиной квартире было как-то стремно. Мысли о ней отдавались неприятным зудом где-то в районе лопаток. Вадька дернул плечом, словно сбрасывая с себя назойливо прилипшую муху, и раздраженно бросил мандариновые шкурки на подоконник. Рваные оранжевые лоскутки некрасиво разметались на идеально чистой белой поверхности.
Машка непременно взбесится, когда их обнаружит, но плевать.
"Плевать!"
Вадька задумчиво посмотрел на созданную им безобразную композицию, подтолкнул пальцем, разбрасывая еще сильнее, и только сейчас заметил лежащие тут же сигареты в необычной для этого дома красной упаковке.
"Не Машкины. У Машки не такие". - Вадим покрутил в руках начатую пачку. - "Крепкие".
Чьи они, понятно без слов. Даже заморачиваться с вопросом не стоит. Явно, какого-то мужика. Сомнительно, что девушки такие курят.
"А, впрочем, похер", - злобно отмахнулся и от этой мысли Вадька.
Достал одну сигарету, озабоченно огляделся. На секунду задумался, прикусывая губу - зажигалки поблизости не наблюдалось. Подойдя к плите, щелкнул авторозжигом газовой горелки. Едкий дым, моментально заполнивший гортань от первой затяжки, заставил поперхнуться. Судорожно задохнулся, не сумев сдержать кашель. Поморщившись, размазал языком по небу противную горечь.
"Гадость. Когда не куришь - вообще откровенная гадость, особенно такие, непривычно крепкие", - тем не менее, Вадим затянулся повторно, в этот раз аккуратнее, не глубоко. Так горло драло меньше, однако даже от малой дозы никотина попавшей в организм, свинцовая тяжесть все равно растеклась по рукам и ногам, даже голову немного повело. Не любил он это состояние болезненного бессилия, потому и не курил. Приоткрыл окно. Ворвавшийся в комнату морозный воздух, отрезвляя, пронизал голое тело. Вадим с наслаждением вдохнул придающую сил холодную свежесть, а потом от третьей затяжки, кажется, даже кайфанул. В чумной голове пропали все мысли, а в дверном кухонном проеме появилась заспанная красавица Маша. Нереальная красавица. Все-таки самая офигенная - это невозможно было отрицать. Даже, невзирая на лежащую тут рядом на подоконнике среди мандариновых шкурок красную пачку, эта девушка являлась самой красивой из тех, кого он имел.
Маша удивленно вскинула бровь.
- Куришь? Почему не спишь? - подошла, покосилась на хмурое Вадькино лицо, машинально сгребла с подоконника весь мусор - мандариновые шкурки вместе с сигаретами нещадно полетели в ведро под раковиной - вернувшись, мягко провела по Вадькиной спине, заботливо приглаживая то место, где только что у него так неприятно скребло, и тоже закурила, свои дамские - тонкие.
- Не знаю, - он пожал плечами, - не спится.
Теплая ладошка, скользящая между его лопаток - ощущалась знатно. Она ласкала и приятно согревала. Отсутствие мыслей и мягкие нежные касания - что еще нужно для расслабления растревоженной души? Однако когда те же самые изящные женские пальчики спустились ниже, намного ниже, вдруг поднялась и нахлынула волна раздражения. Холодная и вымораживающая, точно такая же, как сквозящий из фрамуги студеный декабрьский воздух.
"Холодно. Так и простыть можно", - Вадька резко развернулся, тем самым как бы невзначай отстраняясь от настойчиво заигрывающих рук, закрыл окно, оглянулся, в поисках, куда бы пристроить окурок. Пепельница осталась в комнате. Машка традиционно сегодня курила там - на траходроме. Не придумав ничего лучше, небрежно швырнул в раковину.
"Нет. Курить - это все же фигня полная. Лучше уж тогда водовки жахнуть", - плюхнулся на табурет.
Маша нахмурилась. Неизвестно, что ее расстроило больше: бегство Вадима или вонючий бычок в начищенной раковине. Скорее всего, и то, и другое, но поднимать обычное в таких случаях недовольное брюзжание не стала.
- Чай будешь? - быстро вернув невозмутимый вид, спросила она.
- Буду, - согласился Вадим. Чай, как таковой, он не уважал, но избавиться от осевшего неприятного привкуса во рту хотелось.
Машка неторопливо возилась, доставая из шкафов чашки, ложки и прочую прилагающуюся к чаепитию снедь. Вадька задумчиво пялился на голые длинные ноги, плавно изящно передвигающиеся по застеленному линолеумом полу, а перед глазами настойчиво всплывала картинка с такими же босыми ногами, спрятанными под ворохом цветастого одеяла, зябко переминающимися на холодной плитке прихожей.
Вадим тряхнул головой, отмахиваясь от накатившего видения.
"Черт", - досадно потер лоб.
- Что-то случилось? - вырвал его из мыслей вопрос. Взгляд Марии не сказать, чтобы был встревоженный, скорее озадаченный. Душевное состояние любовника ее явно сегодня не устраивало.
Вадька поерзал на табуретке и уперся подбородком в кулак.
