Пока я листала семейный альбом моей тетушки, дежурный отпускал нелестные замечания в адрес журналистов. На полу стояла пепельница, а некоторые окурки валялись просто на белом ковре. Я прошла в спальню и обнаружила, что милиционер спал на супружеской кровати и даже не удосужился ее застелить или хотя бы расправить шелковое покрывало. На полу валялись два черных носка. На стуле висела кобура на ремнях.
Он осмотрел фотографии, которые я взяла с собой, бросил в пакет с мусором пустую пачку от сигарет. Пепельницу я вытряхнула сама. Интересно, он принес свою зубную щетку или выбрал из тех, что стоят в ванной?
Когда дверь закрылась, я встала на площадке у лестницы с пакетом мусора и выпала на несколько секунд из действительности. Я вдруг представила свою тетушку Ханну и почему-то ее узкие ухоженные ступни, длинные пальцы ног, проваливающиеся в мягкий белый мех ковра. Я пришла сюда за фотографиями. Бабушка приказала привезти фото детей Ханны. Снимков оказалось мало, я совсем забыла, что у тетушки Ханны были дети, потому что их как бы и не было…
— А правда, что их убили? Девушка, вы ведь ее племянница? — Кто-то тронул меня сзади, я дернулась и размахнулась пакетом с мусором.
— Простите. — Из-за резкого движения я по инерции отлетела к стене.
— Ничего. Я — соседка. А кто этот мужчина в квартире?
— Это… Он на службе.
— Понятно. И Мишу убили? — вдруг понизила голос женщина, запахивая ворот халата на шее.
Я не сразу поняла, что Миша — это последний муж Ханны. Кивнула и пошла к лестнице.
— А Костя? — спросила женщина, сделав за мной несколько шагов. — Костя — веселый такой, удалой?
— Не-ет, — неуверенно покачала я головой, — в машине их было двое.
— И Владика там не было? — прищурилась женщина.
— Минуточку. — Я повернулась и бросила чертов пакет на ступеньки. — Я не знаю ни Кости, ни Владика. А вы откуда их знаете?
Женщина задумалась, оглянулась на дверь квартиры Ханны.
— Был еще Эдуард, этот вне конкуренции. Хоть и кавказской национальности.
— Эдуард, — тупо повторила я. — Это все?
— Нет, конечно. По пятницам иногда приходил Григорий Павлович, очень презентабельный, но тучный. Он ни разу балконом не воспользовался, просто поздоровался на всякий случай для знакомства.
— А по четвергам? — стараясь выглядеть грустной и незаинтересованной, спросила я.
— По четвергам бывал студент из Плехановки, — тут же кивнула соседка. — Смешливый очень. — Она хихикнула, прикрыв рот ладошкой.
— Среда? — азартно подалась я вперед.
— Родительский день, — подалась ко мне соседка.
— Вторник? — Я не очень поняла, что такое родительский день, но отвлекаться не хотелось.
— Когда как, чаще совсем незнакомые, со вторниковскими меня Ханна не знакомила, она говорила, что это люди исключительно деловые и приходят по делу, они сразу ей в дверь звонили.
— А понедельник?
— По понедельникам я редко бываю. Я с дачи приезжаю только после обеда. Но, — повысила голос соседка, заметив на моем лице что-то вроде разочарования, — но мои ключи у нее были.
— Так, что у нас осталось, — задумалась я, а чтобы не упасть, присела рядом с пакетом на ступеньку.
— Суббота и воскресенье мужнин день, — заявила женщина, задумалась и добавила, вздохнув:
— Святое дело. Я вышла, потому что хотела тебе посылочку отдать.
— Посылочку?
— Ну да. Мне ее принесли сегодня утром. Принес посыльный, сказал расписаться. Я расписалась, а только потом заметила, что это соседям. Пошли, покажу?
— Куда? — Я вцепилась в перила.
— Ко мне.
— Зачем мне смотреть вашу посылочку?
— Она не моя. Она Латовых.
В коридоре соседки пахнет половозрелым котом. Я уже научилась с ходу определять этот запах, запах запертого в четырех стенах самца, пометившего все, что только попалось под хвост. А вот и он. Лежит на тумбочке рядом с телефоном. Короткошерстный. Красавец!
— Кастрирую я его. — Соседка заметила мое восхищение. — Гадит где ни попадя.
Кот смотрел на нас янтарными глазами и брезгливо подергивал кончиком хвоста.
— Видите, — она принесла картонную коробку, — здесь написан номер моей квартиры, двадцать четыре. Но фамилия — Латовым. Только имена странные, вот это меня и смущает.
На коробке под адресом крупным размашистым почерком написано: Латовым Антону и Лоре.
— А такие там не живут, — заявила соседка.
— Это дети, — говорю я, пряча глаза. — Это дети Ханны.
— Дети? А почему я никогда их не видела?
— Потому что… А в родительский день?
Соседка задумалась. Я протянула ей фотографию мальчика и девочки в песочнице. Она покачала головой.
Сначала я хотела занести посылку в квартиру Ханны и уже протянула руку к звонку, но подумала, что ее можно отдать бабушке на семейном совете. Подхватив посылку под мышку справа, а левой рукой забрав пакет с мусором, я побрела по лестнице вниз. У мусорных баков осмотрела коробку еще раз, потрясла ее. Тяжелая. А главное — неудобная. Идея распотрошить посылку и уложить содержимое в пакет с ручками показалась мне неплохой, я устроилась на лавочке во дворе и достала телефон.
— Бабушка, я опаздываю.
— Ты уже опоздала.
— Все собрались?
— Нет. Тебя нету.
