Те, которые в костюмах, поехали с нами в салоне автобуса, придерживая гробы. На меня нашел какой-то ступор, происходящее воспринималось как кино — отстраненно, с болезненным вниманием, но почти без эмоций. В автобусе я все время смотрела на руки мужчин в трикотажных перчатках. У переезда шофер закурил в ожидании, когда поднимут шлагбаум, и через рельсы переехал так осторожно, что заработал похвалу — благодарственный кивок бабушки.
Осмотрев вход в подвал, молодые люди переговорили друг с другом и заявили, что спуск по такой лестнице, как и подъем, договором не предусмотрен. И где вообще родственники мужского пола для помощи? Бабушка сразу выдала им спускоподъемные деньги из кошелька и позвала на помощь соседа, живущего через дом. Четвертым пошел шофер.
Когда гробы были перенесены в подвал и расставлены на стульях, бабушка напомнила сопровождающим агентам похоронного бюро, что их время оплачено до десяти утра следующего дня, и пригласила молодых людей и шофера в гостиную. Дедушка Пит как раз заканчивал сервировку стола. Приунывшие было работники ритуальных услуг при виде множества блюд и бутылок на столе оживились и даже сняли свои черные пиджаки и перчатки, вымыли руки и помогли Питу открыть бутылки, и пригласили поужинать нас с бабушкой.
— Спасибо, у нас дела, — строго заявила она и повела меня за руку в подвал.
Мы открыли первый гроб. Надели перчатки.
— Латов, — кивнула бабушка. — Бери за простыню, понесли на стол. Ну что с тобой? А, забыла. Я вот тут приготовила тебе респиратор.
— Нет. Это не из-за запаха, — отказалась я.
— Конечно, не из-за запаха. Ты должна различать запахи не как хорошие и плохие, а как несущие определенную информацию. Ты из-за пятен на простыне?
Я кивнула.
— Ничего, детка. Несем. Вот так. Молодец. Я приподниму, а ты вытащи простыню.
Как ни странно, но я совершенно спокойно рассмотрела швы после вскрытия на теле, и место отсечения головы, и обрубки рук.
— С мужчиной мы справимся быстро. Я все приготовила. — Бабушка поставила на стол рядом с телом небольшой медный таз с водой. — Смотри, что я делаю, и запоминай. Начинаем обмывать с ног. Ногам было тяжело носить. Теперь руки. Рукам было тяжело держать.
Медленными движениями, обмакивая губку в таз, бабушка проводит сначала по ступням, потом по щиколоткам и выше, моет запястья и руку до плеча.
— Теперь грудь. Груди было тяжело дышать. Теперь живот. Животу было тяжело строить. Теперь чресла. Чреслам было легко и приятно, но и они устали. Пусть все отдохнут. Теперь я поверну, а ты помоги положить его спиной вверх. Спина. Спине было тяжело прятать крылья. Ягодицы. Устали сидеть. Переворачиваем. Промокаем. Принеси одежду.
Бабушка натягивает трусы, я помогаю, приподнимая ноги трупа. Мы переворачиваем тело Латова и надеваем майку, рубашку, пиджак. Кладем его. Бабушка занимается застегиванием пуговиц, я натягиваю носки и вожусь с кожаными туфлями.
— Он пахнет, — зачем-то говорю я.
— Ты молодец, — кивает бабушка. — Ты хорошо держишься и все делаешь правильно. Я застегну брюки, а ты уложи в гроб сначала подкладку, потом простыню, потом накидку расправь, чтобы свисала равномерно и ни одна складка не мешала лежать спине.
— Галстук, — говорю я тихо, заметив, что на вешалке с одеждой Латова он один и остался.
— Повяжем позже. Бери за ноги, перенесем.
— Не хочешь позвать работников ритуальных услуг?
— Нет. Обойдемся. Своя ноша.
Тяжело дыша, мы тащим Латова к гробу.
Бабушка показывает, что тело надо подвинуть, чтобы осталось место для головы. Она складывает руки Латова на животе. Руки падают. Тогда она связывает концы рукавов пиджака лентой.
— Ну вот и ладно, вот и хорошо, — снимает перчатки и бросает их на пол. — Я посижу, а ты вымой стол перед Ханной.
Соединяю шланг с носиком крана у ванны и лью воду на металлическую поверхность стола.
— Холодную!
Я киваю и смотрю, как вода стекает со стола в сток, по стоку в углубление в цементном полу и скручивается воронкой у дырочки с сеткой.
— Уходи, вода, — говорю я неожиданно для себя, — к мертвой воде.
Бабушка улыбается легко — уголком рта.
— А знаешь, как дальше? Уходи, вода, к мертвой воде. Уходи под землю, не теки везде. Там твоя река, там твоя лодочка. Тебе ее качать, а мне новый день встречать.
— …а мне новый день встречать…
Бабушка встает, подходит и гладит меня по голове, тыльной стороной ладони проводит по щеке.
Обмыв Ханну, мы ее одеваем и некоторое время молча стоим у стола. Вечернее черное платье до щиколоток обрисовывает складками тонкой ткани длинные породистые ноги. Короткая накидка из белой норки делает тело без головы непропорционально широким вверху.
— Понесли? Туфли наденем, когда уложим. Туфли велики.
— Почему ты выбрала эти? — спрашиваю я у бабушки.
— Все пересмотрела. У нее в квартире были только на высоких каблуках и ботинки. Пришлось купить лодочки на низком каблуке. Там на высоких не очень ей удобно будет. С Ханной еще не закончено. Я пошла. Принесу недостающее, тогда и скажем напутствие.
— Пойти с тобой?
— Нет. Помой стол. И скажи про мертвую воду. Я скоро.
