Правитель империи полностью

— Твой резидент дурак и болтун, видит Бог, — насупился Парсел. — Ну да ладно, с ним мы разберемся. А Бхилаи… Видишь ли, Роберт, для тебя это — всего лишь сомнительные дела, в которых ты сам, впрочем, играешь не последнюю роль. Для меня же, клянусь Иисусом Христом, это одна из генеральных акций нашей внешней политики.

— Саботаж пуска Бхилаи, Джерри, — недостойная авантюра. Да, я играю в ней свою роль. Но ведь ты меня не спрашивал, нравится она мне или нет.

— Значит, пусть русские опять выигрывают?

Джерри разглядывал Роберта, словно видел его впервые. «Акция ему не нравится, — думал он. Тоже мне критик выискался. Тысячу раз плевать я хотел на твои сантименты. Мы платим деньги. И их надо отрабатывать. Что и как делать буду определять я, Джерри Парсел».

— Подобные «акции» и без того подорвали престиж Соединеных Штатов! Иногда я стыжусь, что я американец. Что же касается Беатрисы…

_ «Престиж», «стыжусь» — клянусь святым Яковом, раньше я никогда не замечал у тебя подобных настроений, — прервал Дайлинга Парсел. Что же касается Беатрисы, то предоставь ей самой решать, каким путем идти в жизни. Уверен, что она не будет стыдиться, что она — американка! И не забывай, ни при каких обстоятельствах не забывай, что отец ее я, а ты — всего лишь ее крестный.

Парсел отчужденно посмотрел на Дайлинга и молча вышел из комнаты вместе с Рейчел.

Глава 19

Прием

Семен Гаврилович Раздеев любил — даже считал своим долгом — по вечерам навещать подчиненных. Изредка, разумеется. Забота о ближних. Знакомство с их бытом. Начальство должно быть в курсе.

Он приходил без приглашений. Уверенный, что ему всегда будут рады. Входил без стука. Уже войдя, спрашивал громко: «В доме есть кто?» Иногда брал с собой жену. Авдотья Саввишна подобные «посиделки» не любила. Отмолчавшись с полчаса, уходила, сославшись то на головную боль, то на хозяйственные заботы. Семен Гаврилович сидел упорно. «Вел, — как говорили потом за его спиной удостоившиеся визита, — воспитательное толковище».

Виктора Картенева Раздеев считал объектом своей особой заботы. Парень молодой. без жены. Оступиться — раз плюнуть. Кроме того, оступится Картенев, а спросят с него, с Раздеева. не обеспечили, товарищ Раздеев. Не оправдали возложенного.

В этот раз на традиционный вопрос Раздеева квартира Виктора ответила молчанием. Семен Гаврилович заглянул во все закоулки, на кухню. Пусто. Чем бы заняться? Раздеев подошел к этажерке. Книги были все серьезные, толстые. На нижней полке лежала красная сафьяновая папка. В нее вставлен новый блокнот. Первые листы исписаны. Чернила свежие. Вероятно, письмо домой. Ну-ка, ну-ка, что пишет домой наш дорогой пресс-атташе?..

Дневник Картенева (как его читает Раздеев):

«… Интересно ли проходят приемы в нашем посольстве? Попытаюсь описать самый свежий в памяти. Он — в честь отъезда одного из советников и прибытия его сменщика.

Пока прием не начался (да и в ходе и его, и после), больше всех суетится и хлопочет завхоз посольства, неутомимый и вездесущий Иван Михайлович Гарбуз. Ведь надо и зал для приемов подготовить, и в ресторане сделать заказ, и виски, коньяк, вина, водку рассчитать, и официантов проинструктировать. А ему это нелегко — образование неполное среднее, английский не знает, — когда-то немецкий учил, но кроме „Вир фарен нах Анапа“ и „Анна унд Марта баден“ ничего не помнит».

На письмо не похоже. Скорее, дневник. А, может быть, где-то тут же лежат и более ранние записи?

На этажерке других папок или тетрадей не было.

Что ж, посмотрим дальше…