"Сколько раз можно передавать одно и то же?" - сказала она вслух и выключила динамик. В квартире тихо, уютно, но непривычно, одиноко и немного страшновато. Никто, конечно, в дверь ломиться не станет: на первом этаже дежурит охрана, и все же одной страшновато. Лиля легла на мягкую кровать, накрылась с головой, а когда стало нечем дышать, стянула одеяло до подбородка, прислушиваясь к своему дыханию. В углу, в соседней комнате, шуршала мышь, Лиля вздрогнула и включила ночник.
"Я не должна бояться, я не трусиха", твердила она себе, глядя на большую люстру, подвешенную к потолку. Сон пришел к ней только за полночь и то неглубокий, тревожный, наполненный фантастическими сновидениями. И Витю она видела во сне: он плавал в неглубоком мутном болоте, до колен, и звал ее к себе. Она уже собиралась снять с себя платье, ринуться к нему, вытащить его оттуда, отмыть в чистой воде, высушить его солдатские брюки и гимнастерку, но пока она снимала свое платьице через голову и, сняв, стала смотреть, он куда-то подевался. Она звала его и даже бродила в мутной воде сама, но бесполезно: он не откликался, да его, вроде бы и вовсе не было - ей просто показалось, что он плавал и звал ее.
Были и другие сновидения, а запомнился только этот с Витей. Видать, думает обо мне, мучается, вот почему я видела его, решила она утром, сладко потягиваясь на мягком диване. Сегодня должен позвонить. Он сделает это. Я назначу ему свиданье. Дочь генерала и простой солдат, какой контраст, а? Я очень люблю контрасты. А этот маленький, рыжий, толстозадый, со своим мужским достоинством - фу, до чего противный. А как от него потом, смешанным с табаком и винным перегаром несет - ужас! На километр. А солдатик скромный, должно быть. Он, как воск. Из него можно слепить любую фигуру. И мне следовало бы это сделать: я, возможно, неплохой скульптор. Сегодня, во второй половине дня, сижу дома, жду звонка.
Я позвонил ей только в пятницу поздно вечером. Прошла почти целая неделя. Лиля вначале злилась, а потом стала корить себя за легкомыслие в связи с этой запиской и номером телефона, которую солдат то ли потерял, то ли выбросил, не разобравшись, что в ней написано.
- Здравствуйте, - сказали я в трубку бодрым голосом. - Позовите, пожалуйста, Лилю.
- Я у телефона, кто это? - спросила Лиля.
- Это тот солдат, которому вы оставили записку в библиотеке и свой номер телефона.
- Ну и что?
- Как что? Раз у меня ваш телефон, я и звоню вам. Вы сами написали, чтоб я позвонил, - сказал я.
- Ах, да, совершенно верно. У меня тогда было такое хорошее настроение, мне казалось, что я влюблена во все человечество и в вас немножко тоже.
- Я рад слышать это. Я хотел бы увидеться с вами.
- Как-нибудь в другой раз. А вас-то как зовут?
- Виктором.
- Где вы служите? В какой части?
- Я не могу вам сказать это. Я принимал присягу, клялся хранить военную тайну.
- Что ж, вы, пожалуй, правы. Стихи давно пишете?
- Я их вовсе не пишу. Я тут пьесу написал, могу показать.
- А то, что было на столе?
- Это чисто случайно. Эти стихи как бы сами легли на бумагу, - сказал я.
- Подарите мне их, или дайте переписать.
- Хорошо, согласен. Только, как это сделать?
- Очень просто. Позвоните в воскресение утром с десяти до двенадцати, и мы договоримся. Всего доброго.
- Скажите мне "до свиданья", - послышалось в трубке. Лиля, немного подумав, выдавила из себя:
- До свиданья.
"Ну вот, позвонил он, этот негодник. Я ему и в воскресение откажу, пусть помучается немного, может, сочинит что-нибудь в мою честь. Данте тоже много страдал. От неразделенной любви. И чем сильнее страдал, тем лучше сочинял. Интересная зависимость: чем больше страданий, тем чище душа, а человек мудрее".
6
В воскресение в три часа дня она ждала меня у входа в парк Челюскинцев с черной сумкой под левым плечом, как знаком, что это она, та самая девушка, которая оставила записку в читальном зале городской библиотеки. Она решила отказать ему в свиданье в этот раз, но не смогла сдержать, данного самой себе обещания: часто совершенно обычное явление, становятся романтическими и необычными в нашем воображении. А Лиля, как филолог, начитавшаяся романов, была девушкой с развитым воображением. Ей нетрудно было заморочить голову, но это мог сделать другой человек, не такой как Я со слишком открытой и обнаженной душой и еще более наивным сердцем.
- Я боюсь, что не узнаю вас, - сказал я тогда по телефону. - В читальном зале, за нашим столом сидели еще люди, а среди них были и девушки, а вас, сидевшую рядом, я не разглядел. Будет обидно, если мы разминемся.
- Не волнуйтесь, - потеплел голос Лили, - я вас немного разглядывала и запомнила, поскольку солдат, сидящий в библиотеке редкое явление. Если вы растеряетесь - я сама подойду. Не отходите от входа в парк. Там арка, вот под аркой и стойте. А если хотите, сверните в рулон газетный лист и держите его в правой руке. Я подойду.
Но никакого сбоя в первой встрече не произошло: у входа в парк они оба шли на встречу друг другу. Лиля, как только увидела молодого солдатика, замедлившего шаги перед входом в парк, сама двинулась с места.
