Получив радиозонды, я направился в военный городок за письмом, которое выслал двоюродный брат из Магадана. Он просидел уже восемь лет из десяти. Его путевка по Ленинским местам подходила к концу, и он страшно волновался, как его встретят на Родине. В письме была и фотография. Длинный, худой, почти старик, он смотрел с надеждой куда-то в сторону, как бы спрашивая, а что там?
Письмо было осторожно распечатано, а потом аккуратно заклеено и я сразу догадался, что это работа капитана, а, возможно, и работника КГБ. Его предположения подтвердились на следующий день, когда Симфулай, как называли его солдаты промеж себя, устроил мне допрос в отношении брата.
- За что ваш двоюродный брат сидит в тюрьме, за измену Родине?
- Я не знаю, на суде не был, - сухо ответил я.
- Все вы знаете, не притворяйтесь, я вас вижу насквозь, - сказал капитан.
- За что вы нас всех так ненавидите?
- Не всех, а лишь некоторых, - ответил капитан. - Я должен очистить это осиное гнездо.
- Вы уже троих перевели в другие части. Скоро дойдет и моя очередь.
- Это будет зависеть от вас.
- Да нет, не от меня, - сказал я. - Тут дело времени. Вы активно ищите мне замену. Как только Касинец научится принимать сигналы, вы меня отправите вслед за теми тремя.
13
Два мужика проходили мимо забора из колючей проволоки в обнимку, пели песни, ругались матом и грозили кому-то кулаками.
-...их мать, да чихать я на них хотел! Ты понимаешь, он, этот Ван Ваныч, вчерась мне и говорит: сходи, Василь за бутылкой. Я говорю: и пойду. Ну иди, говорит, а я грю: деньгу дай, тады пойду, хучь на край света за ею, родненькой. Ен мне, значит, дулю показывают. Ну, тады иди на х., грю ему.
- По долинам и по взгорьям
Шла дявизия вперед!
- Шоб бы с боем
Узять при-и му-у-урье, - подпевал старичок, повисший на руке у своего дружка Васьки.
Я стоял у самого забора, дивился, что никто их не останавливает, не стыдит: идут себе два мужика, вольные как птицы и каждый из них гол, как сокол. Голые родились, голые выросли, голяками и помрут. Стакан сивухи для них необыкновенное счастье. У Васьки брюки порваны во всех местах и держатся на честном слове, а башмаки просят каши - оба. На одной ноге изорванный носок, а на другой вообще ничего нет. Старик без рубашки, но на нем что-то похожее на безрукавку. Картуз он только что потерял и выговаривает Ваське, что, дескать, он виноват в этом.
- Эй, солдатик, иди к нам, - кричит Васька, он первый заметил меня и обрадовался, - Иди, у меня еще ...две бутылки с собой, я угощаю. У нас сегодня получка на фабрике. Иди, гостем будешь. Ну, иди, не стесняйся, у мене девок - полон дом, выбирай, какую хошь, и можешь делать с ней бим-бим, мы люди простые. И живу-то я недалече, не далее ста метров от вашей колючки, чтоб она вся рассыпалась. Вон, дыра прорублена, иди!
Я заметил отверстие в заборе и, недолго думая, шагнул за запретную зону. Солдаты часто ходили в само волку, но ненадолго и только тогда, когда не были заняты. Начальство знало и смотрело на это сквозь пальцы.
Васька тут же бросился обнимать и целовать, но я неодобрительно отнесся к этим нежностям:
- Будете обниматься, и слюнявить, - никуда не пойду.
- Да что ты, родненький? Ну, не серчай. Я вот гляжу на тебе и думаю: а иде мой сыночек чичас, что с им? Ён точно на тебя похож, ей-Богу, похож, вон дед подтвердит.
- Что ж вам брюки не могут зашить, если в доме девок полно?
- Не держатся ёны: нитки ткань прорезают, ткань дюже гнилая от старости, - чуть не всплакнул Васька.
- У меня есть лишние, про запас, только солдатские, я могу вам подарить, если хотите, - предложил я Ваське.
- Хотим, хотим, почему же нет. Ты мне брюки, а я тебе дочку, или племянницу: девка - кровь с молоком. Жалеть не будешь. Я башку даю на отсечение, что понравится.
- Подождите, я сбегаю в казарму и скоро вернусь.
- И рукавички брезентовые прихвати, солдатик: я тебе двух девок подарю, у их больше градусов, чем в моей бутылке, увидишь, благодарить будешь! - Он говорил еще что-то, но я уже бежал к казарме и не слышал его. Завернув брезентовые рукавицы в брюки, а брюки скрутил валиком, я вскоре вернулся, пролез в отверстие забора, и они втроем направились к дому Василия. Дом оказался действительно недалеко, имел два входа, состоял из пяти или шести комнат и был наполнен народом. Это был настоящий девичник. Здесь жили племянницы, внучки и знакомые внучек, в общей сложности человек пятнадцать. И только одна дочка Василия Лёдя.
- Ну, Марыся, встречай зятька, - зашумел, Василий, вытаскивая бутылки и выставляя их на стол.
- Очень рада, - сказал Марыся, хозяйка дома. - Я сейчас чего-нибудь сварганю, погодите маненько.
- Ну, вот они, невесты-то: самая младшая, наша дочь Лёдя, племяха Валентина и двоюродная сестричка Рая, остальные болтаются еще где-то.
Девушки прыснули и заняли углы, откуда с любопытством стали разглядывать незнакомого солдатика.
- Ну что, пере сватаемся? - спросила Марыся. - Которая тебе больше подходит? Выбирай, одна другой лучше.
- Да, девушки действительно хороши, - сказа я, - но мне нравится самая маленькая, ваша дочь Лёдя, - как на счет вашей дочки?
