– Заткнись, батяня! – Вспылил Алексей.– Как слаб же ты духом. Ни хрена, кроме своего вшивого кабинета на шинном заводе да водки с огурцом не видел! Вот и всё твоё счастье!
– Я не смогу жить, как все,– расплакался Зуранов старший.– Я не понимаю и никогда не пойму того, что происходит вокруг.
– Не один ты такой мудрый и…протестующий. Нормальных людей, тех, кто не опустошает недра страны и рваные карманы неимущих, гораздо больше. Но ведь они, как-то, живут. Потом кто же тебе сказал, отец, что мама умерла. Да будет тебе известно, что нет ни какой смерти! Она нелепа и смешна, и не реальна, в бесконечном единстве миров. Она сейчас в другом мире, который, скорей всего, не хуже земного…
– Я думал… Я много думал о тебе сын и надеялся, что ты перестанешь быть… дураком. Такие, очень даже не русские, сказки для тех, кто, как раз, и слаб рассудком. Но не для меня. Запомни! Не для меня! Пусть я бомж!
– Помолчи! Я не способен тебе, отец, что-нибудь доказать. Мягко выражаясь, мы говорим совершено на разных языках.
Отец и сыновья Шнорре не задавали ни каких вопросов Алексею, когда увидели его входящим в квартиру с бродягой. Потом, наконец, они поняли, что это, наконец-то, отыскавшийся отец их начальника, главного сыщика.
Они в один голос выразили откровенную радость по случаю появления здесь Владимира Станиславовича и убедили его принять ванну и побриться. Заодно надо было сменить и ветхую одежду, а эту выбросить в мусоропровод. Пока под несокрушимых давлением всех присутствующих отец Алексея приводил себя в порядок, Зуранов младший позвонил по мобильному телефону Гранкину и дал ему указание привезти как можно больше продуктов и водки. Он по телефону объяснил ситуацию, и Денис, понимая возникшую ситуацию, предложил временный ночлег для отца и сына Шнорре. А утром он сам лично, в самые кратчайшие сроки, найдёт хорошую однокомнатную квартиру для Владимира Станиславовича. Ещё он посетовал, что всё ещё не возвращается из туристической поездки его любимая женщина и гражданская супруга Полина Ярцева. «Что-то у нас с ней не ладится,– тихо сказал он.– Не знаю, но что-то не так… Ладно, не телефонный разговор. Приеду – расскажу кое-что интересное».
Отец Зуранова, относительно приведённый в порядок и схоластично приодетый, стал походить на нормального человека. Правда, выдавал в нём тревогу и волнение бегающий взгляд.
– Брось ты, отец, волноваться,– Алексей обнял за плечи отца.– Ты у себя дома, в своей квартире. Не переживай. А завтра-послезавтра у тебя будет жильё, ни чуть не хуже этого.
– Моя квартира давно уже там, где, моя Тоня, под землёй,– ответил Владимир Станиславович, робко присаживаясь к столу.– Я давно уже там, где она. Давно бы ушёл, но понимаю, что наложить на себя руки – великий грех. Да и она часто мне снится и говорит: «Вовка, не делай ничего с собой». Я всю Россию пешком прошёл… Ничего мне не нравится, ничего я в стране нашей уже не могу понять.
Вскоре появился и Гранкин, приехав сюда на втором «Форде», который, по сути, стал его личным. Он был основательно загружен сумками авоськами и пакетами с продуктами. Он вкратце рассказал, что ему удалось не только разобраться в том, что убийство предприниматели Плиданова дело рук уже общеизвестной бандитской организации, но и ужалось встретиться с его непутёвой женой Кочемасовой.
Кроме того, он сообщил, что, на всякий случай, портативный магнитофон с десятком кассет и монитор-дивиди, тоже на батарейках. При нём несколько дисков с концертами всем известной… певицы Аллы и очень популярных отечественных групп.
– Это хорошо. Я завтра же подарю всю музыку вождю Племени Уходящих,– Зуранов разлил водку по стаканам.– Пока он ко мне относится не плохо. Пока я ему нужен… Давайте выпьем за моего отца!
Все так и поступили и сделали это несколько раз подряд, кроме Гранкина. За рулём. Но Денис времени не терял. Он сбегал к своей машине и принёс оттуда ещё два больших батона варёной колбасы, монитор-дивиди и дешёвый китайский магнитофон. Под влиянием выпитого спиртного Владимир Станиславович оживился, начал вспоминать свою непутёвую жизнь после смерти Антонины Павловны, где был и что видел. Все с интересом и с горечью слушали исповедь бича и бомжа с большим… стажем.
Он то плакал, то смеялся. Но постоянно повторял, что в мире, где давно уже нет его Тони, ему больше нечего делать.
– Они ответят за все наши беды, те, кто наживаются на наших несчастьях, те, кто внаглую грабят страну,– сказал с яростью Степан.– Они должны ответить!
– Успокойся, Степа, – с сарказмом заметил Дима,– богатые тоже плачут.
