— Отличный план, но именно сейчас неосуществимый, — Лариса подталкивает Деньку к кровати. — Ложись-ка, рано еще тебе скакать. И ты сейчас ляжешь и будешь делать, что велено, иначе позову Валентина, он тебе по-другому объяснит. Что за семейка, все самостоятельные донельзя! Матвей в коме, к нему идти не надо — там реанимация, а не проходной двор. У тебя рассечена кожа головы, сотрясение мозга и контузия, многочисленные ссадины и порезы. И ты останешься здесь и будешь лечиться, иначе подохнешь, и тогда уж тот, кто хочет спровадить тебя, будет рад-радешенек.
— Но я…
— Охрана снова здесь. Так что вы в безопасности. Полиция тоже здесь, тебе придется дать показания, адвокат едет. Все, Оля, дебаты закончены, как и моя смена давно закончилась, а я торчу здесь именно потому, что знаю: ты птица, склонная к перелетам, блин. Оля, я устаю от тебя, когда ты вот так упираешься рогами. Ложись в постель и спи, тебе надо спать. От того, что ты будешь бегать и заламывать руки, Матвею легче не станет. Тебе, кстати, тоже.
— Мне надо в туалет. Можно?
— Да, сходи. Валера, иди с ней. Знаю я эту даму, сиганет в окошко, и была такова.
— Я схожу, — Матрона Ивановна принесла Дениске кашу и чай с булочкой. — Кушай, детка, тебе надо сейчас побольше кушать, сил набираться.
У палаты сидят охранники, и я рада, что они здесь. Денька будет в безопасности.
Я иду в сторону туалета и думаю о том, что уехать мне не удастся — одежды нет, машины нет, да и вид у меня, как у пережившей авиакатастрофу.
— Матвейку я проведала уже, — Матрона Ивановна семенит рядом. — Ничего, Оля, он справится, даже и не думай. Это сейчас тяжелый, но справится, вот посмотришь, даст Бог, все образуется. А ты сама-то не шибко бегай по коридорам, тебе здоровье понадобится еще. Валерик, смотрю, сильно переживает…
— Я не держу его. Он может уезжать.
— Эх ты, бестолковая голова! Ведь хороший он мужик — Валерка, чего ж тебе надобно еще? И прикипел к тебе и мальчишкам, а это уже что-то да значит.
— Матрона Ивановна, я не в состоянии дать ему то, что он хочет, так что и начинать не стоит. Не ждите меня, я не буду прыгать из окна, я не одета для выхода.
Захожу в туалет, оставив санитарку в расстроенных чувствах — но мне сейчас очень трудно общаться с людьми, и она поймет.
Телефон звонит в моем кармане, я машинально нажимаю на кнопку принятия вызова.
— Привет, солнышко.
Голос очень знакомый, но это голос из прошлого, которое я почти забыла. Это голос, который я больше никогда не хотела слышать. А вот поди ж ты.
— Привет, Артур.
— Узнала все-таки.
— Я тебя всегда узнаю. Чего тебе?
— Словно и не было этих восемнадцати лет, да? — Он смеется, но я слишком хорошо знаю, что он только делает вид, что смеется, а на самом деле он ничего не чувствует, у него нет никаких эмоций, присущих человеку, да и иных никаких нет. — Все такая же прямолинейная.
— Только старше почти на двадцать лет.
— Да, но это тебя не портит. Мне бы поговорить с тобой надо, солнышко. Тет-а-тет, так сказать.
— Я в больнице, у меня тут…
— Я знаю. Ты просто выйди ко мне, я сейчас на балконе за сестринским постом в отделении, где ты лежишь.
Я даже не хочу знать, как он это проделал. Все равно я собиралась к нему ехать, а тут он сам нарисовался, и это очень неспроста, значит, есть нечто, что я должна знать. Или что-то, что он хочет, чтобы я знала, независимо от того, правда ли это. И тут уж я сама должна отличить, а я все-таки стала старше и опытнее, я отличу. У меня и раньше это получалось.
Он не изменился. Ну, почти не изменился, хотя последний раз я видела его в день похорон Клима. Пожалуй, тогда был единственный раз, когда я точно знала, что он чувствует. А сейчас он все такой же, как был — невысокий, худощавый, с внимательными серыми глазами на непримечательном лице, светлые волосы подстрижены очень консервативно, все тот же золотой перстень с крупным бриллиантом на мизинце — всегда считала этот перстень верхом безвкусицы, но он, видимо, так не считает. Ну, хоть что-то не изменилось в этом мире.
— Досталось тебе здорово.
Конечно, досталось, да и одета я сейчас самым живописным образом — учитывая больничный халат с печатью «МИНЗДРАВ» на спине.
— Жить буду. А вот Матвей…
— Знаю. Оль, я узнавал, прогнозы осторожные, но шанс есть.
— Чего тебе?
Этот человек — плохая компания, так сказать. Во всех отношениях. И я бы не хотела больше его видеть, но когда случается что-то скверное, то плохая компания бывает лучше, чем ничего. Этот человек может быть мне полезен, я собиралась навестить его и попытаться кое-что узнать, и очень хорошо, что это он ко мне пришел, а не я к нему.
— Клим был моим другом, а мальчишки — мои крестники. Неужели ты думала, что я брошу тебя посреди всей этой каши? Оля, почему ты ни разу не обратилась ко мне?
— Ты правда хочешь знать ответ?
— Я его знаю. Вопрос, в общем-то, был риторический.
— Тогда торжественную часть объявляю закрытой.
