— Кому присягать-то должен был?
— Кому, как не Хозяйке?
Титул, наверняка подаренный говорящей простым людом, был произнесён чуть ли не с придыханием.
— И все ваши ей присягают?
— Не-а. — Парнишка гордо выпятил грудь. — Она всех не берёт, говорит, мол, это честь, а честь даётся не каждому.
Хорошая отговорка. На деле, конечно же, женщина просто не может всех подряд обращать в полное подчинение, потому что на известное мне действо нужно тратить время и силы.
— А ты был выбран, значит?
На ясном юном челе снова появились тучки.
— Был. Только теперь толку-то... Может, и вовсе до меня черёд не дойдёт.
— А та присяга, для чего она?
На меня посмотрели как на убогого.
— Чтобы верность свою доказать.
— Верность... А твои друзья, которые уже присягали, рассказывали, что с ними было?
Парнишка подумал и качнул головой:
— Нет. Никто ни слова не проронил. Только так ведь и должно быть! Присяга же только для Хозяйки и того, кто в верности клянётся, а другим о тех делах и словах знать ни к чему.
Думаю, молчание было вызвано не гордостью, а стыдом. Кому же охота откровенничать о внезапно открывшихся уязвимых местах духа и тела? И кто сможет открыто признать, что оказался слабее призраков собственного сознания?
— А как Хозяйка выделяет тех, кто принёс присягу? Милости свои дарует или ещё что?
— Милости? — Мой вопрос снова поставил посыльного в тупик. — Да она и прочих не обижает ничем, ни на кого руку не подняла, никому в просьбе не отказала.
— Так зачем же тебе присяга нужна?
— Как зачем? Ведь это же честь!
В последнее слово он вложил весь пыл, на который был способен. До скуки знакомая картинка: стоит украсить будничное занятие затейливым, а ещё лучше — тайным ритуалом, и посвящённые будут задирать носы, а непосвящённые — ползать на коленях, вымаливая возможность прикоснуться к неведомому.
Нет, парень, мне хоть и жаль расходовать оставшиеся силы на кого-то кроме себя самого, здесь, как говорится, сама Пресветлая Владычица велела вмешаться!
— А прислуживать Хозяйке — честь?
Незамедлительный и пылкий ответ подтвердил выбранное мной направление атаки:
— Ещё какая!
— А исполнять её приказы?
— Спрашиваешь!
— Так сам посуди: тебя Хозяйка за едой послала, тебе велела нас накормить, а ты сам сказал, что мы для неё важнее присяги оказались. Куда уж больше чести-то?
Парнишка задумчиво запустил пятерню в белесые вихры.
— А ведь и верно... Что же получается? Что мне чести больше оказано, чем всем, кто присягу до меня приносил?
— Получается.
И ведь ни капли лжи ни в моих намёках, ни в его умозаключении. А о маленькой подробности вроде разницы между взглядом на ситуацию изнутри и снаружи имею право умолчать. Я уже одной ногой за Порогом, мне позволено вспомнить прошлые пристрастия и покуражиться напоследок.
— Ух ты! Тогда я на вас сердиться не буду.
Приятно сознавать. Ближайшие час, день, неделю ты точно не будешь сердиться, а потом... «Потом» для меня не настанет.
— Только другим не говори про честь и всё прочее. А то обзавидуются.
— Ещё как обзавидуются!
Он подхватил опустевшую корзинку и, весело насвистывая, затопал прочь по коридору.
Борг, как выяснилось, научившийся взвешивать мои слова на весах здравого смысла, посмотрел на меня с укоризной.
— Задурил голову мальцу... Не стыдно?
— Зато теперь у него есть повод для гордости, а не для обиды. А ты почему всё ещё сидишь? А ну, ноги в руки и вперёд!
— Куда?
— За парнем! К своей деревне он тебя выведет, а дальше сам решай, куда отправишься.
— К деревне, значит... — Рыжий поднялся, немного пошатываясь. — А за тобой когда возвращаться?
Я едва удержался от того, чтобы не куснуть зло губу. Никогда, конечно же. Но если не совру, шанс спасти жизнь Борга будет безвозвратно и, что самое страшное, глупо упущен.
— Сам приду.
— Куда?
Эх... А куда надёжнее всего отослать тебя, чтобы быть уверенным в твоей безопасности и скором восстановлении сил? Есть одно местечко, мало кому интересное.
— В Элл-Тэйн. Спросишь гостевой дом, где хозяином ещё недавно был дуве Тарквен, тебе покажут.
— Я буду ждать, — сказал великан, исчезая в дверном проёме, и спокойное обещание почему-то сдавило мне грудь тяжёлой цепью.
С величиной форы для Борга я всё же ошибся: она составила не час и не два, а намного больше времени, всё это время в мою голову то наперебой лезли совершенно разные мысли, то накатывала благостная пустота. Больше всего неудобств доставляли противоречивые ощущения, приходящие от плоти и уверяющие, что она легка, как никогда, но при этом не то что пальцы, а и веки отказывались шевелиться, будто каждое движение с недавних пор представляло собой немыслимо трудоёмкое действие. К несчастью, я, застряв примерно посередине между апатией и злобой, отчётливо сознавал, что со мной происходит, и ещё лучше понимал невозможность сопротивления.
