– Что будешь делать? – Дженни понадеялась, что голос её звучал не слишком жалко.
– Встречаюсь с другом, – Тэхён приподнял брось, удивлённый её вопросом. Они обычно в жизнь друг друга не лезли.
– С Чонгуком? – Она не понимала, зачем продолжать этот бессмысленный диалог, полный её неловкости и его раздражения. Но рот сам открывался, язык сам стукался о зубы, звуки сами вылетали из её горла. Сами.
– Нет, с ним днём виделся. У меня много друзей, – он бросил на неё ещё один взгляд, полный недоумения.
– Понятно, – кривая улыбка на её лице вряд ли могла исправить ситуацию.
– Ты хотела со мной сегодня побыть?
Её сердце забилось о грудину, затрепыхалось, словно пойманная в клетку птица. Оно кричало и рвалось на волю.
«Тшшш», – Дженни испугала своей реакции на эти его слова. Что ему ответить? Чего он ждёт?
Она хотела бы провести с ним вечер.
Хотела бы отправиться в его квартиру – просторную и светлую, но практически пустую. По сравнению с её захламлённым домом, его был словно гостиничный номер. Белые стены, чёрная мебель. В хозяйской спальне только огромная кровать, застеленная шикарным постельным бельём из какой-то мягкой ткани. В холодильнике пару коробок из доставок, на столе только маленький заварочный чайник. У Дженни дома вся посуда из разных комплектов: тарелки в цветочек, с детскими какими-то зверушками, разноцветные, со сколами и поцарапанные ножами. У Тэхёна вся посуда белая, ровно выстроенные в ряд бокалы, стаканы и рюмки.
В его квартире даже дышать легче. Так там просторно, тихо и хорошо.
Дженни всего несколько раз оставалась на ночь, но его матрас был благословением для спины, его простыни ласкали кожу, и даже вода, которая текла из его кранов, была мягче и вкуснее. Она чувствовала себя нищенкой, восхищаясь столько обыденными вещами, скрывала собственный восторг от того, что можно пройти несколько метров и не споткнуться об очередную коробку, но ничего не могла с собой поделать.
Сегодня ей хотелось размять спину под массажной насадкой, лечь спать на хороший матрас, а не на продавленный в нескольких местах, с выпирающими пружинами. Они с Тэхёном почти не касались друг друга во сне, так велико было его спальное место. Но Джису вечно оказывалась у Дженни под боком, и от соседства другого тела рядом становилось жарко.
Она хотела сказать ему:
– Разворачивайся, и поехали к тебе. Я хочу целовать тебя, обнимать тебя, залезть к тебе под кожу и там спрятаться. Я хочу быть рядом с тобой, я не хочу, чтобы ты оставлял меня. Я хочу, чтобы ты весь принадлежал мне, и сама я хочу тебе принадлежать.
Она сказала ему:
– Ты и так целый день на меня потратил, да и я очень устала.
У Дженни Ким была гордость.
И поэтому она сжимала руки в кулаки, кусала губы и часто-часто моргала, чтобы не разреветься.
– Я не буду заезжать, тут выйдешь? – Спросил он, останавливаясь у въезда во двор.
– Конечно, – она улыбнулась, понадеялась, что блеск в глазах не слишком сильный, и он спишет его на отблески фонарей.
Дженни потянулась, чтобы поцеловать его. Потянулась неосознанно, просто захотелось на мгновение прикоснуться к его губам своими. Может быть, он продлил бы поцелуй, и она забралась бы к нему на колени, его руки оказались бы на её бёдрах, и он исследовал бы своими губами её шею, её грудь и её живот.
Периферическим зрением она заметила, как сморщился его нос.
Микродвижение. Такое короткое, что его легко было бы пропустить.
Но Дженни одёрнулась от него, как от прокажённого.
– Пока, – просипела она и выскочила из машины.
Не дожидаясь ответа. Не надеясь на продолжение. Так и не дотронувшись своими губами до его губ.
Она проскочила собравшихся поиграть в нарды алкашей, просвистевших ей в след какой-то оскорбительный комплимент. Трясущимися пальцами набрала код на двери. Быстро пробежала первый этаж, второй, третий. Остановилась на чужой лестничной клетке, зажала себе рот рукой.
Глубокий стон вырвался из-под её закрытых губ, пробрался через мелко дрожащие пальцы.
Дженни плакала размеренно и осознанно.
Она должна была выплакать всё сейчас, чтобы не приносить свои печали домой.
Она знала, что пропала. Что провалила все свои принципы, что была дурой самонадеянной.
Это был не стыд – эмоция, которую она испытала, когда Тэхён сморщил свой нос.
От неё воняло.
Она знала это. Джису говорила, что от неё пахнет жжённым маслом и пивом, запах въедался в волосы и кожу, и Дженни после работы всегда долго торчала под едва тёплым душем – чтобы меньше платить за коммуналку – тёрла себя грубой мочалкой, оставляя на коже красные следы, несколько раз наносила и смывала шампунь.
Она уже смирилась. Это была рутина, и Дженни совсем забыла, что Тэхён к ней такой не привык.
Для него от неё всегда пахло грушей – мылом, которое год назад купила по скидке, да с
