Ночью голоса во сне Евы сливались в какофонию звуков, голосов. Она так привыкла продолжать под них спать, словно это были звуки общежития. Ева не видела в этой способности преимущества, она не пользовалась ей. Иногда голоса обращались конкретно к ней. «Мой сын, — говорил мужской голос. — Мой сын с тобой рядом. Слышишь?» И Ева делала вид, что не слышала. Её словно опускали в клетке в море с акулами. Акулы ничего не могли ей сделать, но рвались поговорить. И Ева укладывалась на дно клетки, прикрывала голову рукой (привычным уже жестом, словно и правда в общежитии спала под звуки пьянки из соседней комнаты) и продолжала спать. Ей не было интересно, что ей хотят сказать с той стороны. И, хотя мёртвые снились ей не каждую ночь, она перестала к ним прислушиваться, когда узнала, что они реальнее, чем сон.
Вплоть до этой ночи. Когда кто-то зацепился за гладкое стекло, что окружало её. И все остальные голоса почтительно замолчали, а «акулы», кажется, даже отпрянули. Словно за стеклом был какой-то крупный хищник, которого все испугались. Но его не могли испугаться, он при жизни был самым безобидным в мире человеком, и Ева узнала его, стоило мёртвому позвать её по имени. Прямо как раньше.
Ева поднялась на колени. Впервые это стекло ощущалось лишним. Очертания за ним были светлыми, бесцветными, но черты угадывались. У Дениса не было тех синяков и ран, с которым его хоронили.
— То есть, всё это время тебе даже в голову не приходило, что я могу позвать тебя? — спросил Денис. — А ведь я звал…
— Я думала, что… полгода прошло. Что ты уже дальше ушёл, что ли… — соврала Ева. Она не думала, что Денис может появиться тут, ведь он был другим. Эти мёртвые — одно, а Денис — её личный мертвец… Как бы она ни любила его, сейчас было так больно, словно он только пропал тогда, а теперь она увидела его среди мертвецов.
— Ну что ты, тигрица, — Денис сел на корточки, потому что и она не спешила подниматься. Он коснулся ладонью стекла напротив её головы, словно погладить хотел, и это отозвалось во всём теле тянущей болью. — Я всё это время был тут. Как там мама с папой?
— Не знаю, — призналась Ева. — Им было тяжело… Казалось, они ещё держались, пока дело было в суде, но условный приговор их, похоже, сломал. Я не знаю, что было потом. Когда ты умер, у них не осталось никого, а после суда и ничего…
— Почему ты не осталась с ними? Вы могли бы стать отличной семьёй. Такой, какой тебе не хватало, — Денис продолжал говорить ласково. Ева повела плечом — она до сих пор почему-то робела перед ним и хотела казаться лучше, чем была на самом деле. Не могла же она ему честно сказать, что его родители для неё так и остались чужими. Как и она для них, раз у неё не было ребёнка от их сына.
— Я бы не смогла нормально жить, — призналась Ева. — Я всё время думала об этом… О том, как тебя убили. Кто тебя убил. Он не раскаивался. Боялся только, и то не того, что посадят… и не меня. А зря.
Денис выдохнул шумно через нос, стал печальным, словно смазался, начал:
— Об этом я и хотел поговорить… Зачем ты это сделала? Зачем ты делаешь то, что делаешь сейчас? Я видел тех, кого ты убила…
— Они что-то сделали тебе?! — встрепенулась Ева, неосознанно коснулась стекла, словно могла руку его тронуть хотя бы через этот барьер.
— Нет. Тут уже никто ничего никому сделать не может… Но, Ева. Ты же… убиваешь.
Ева кивнула.
— Я же столько сил потратил, чтобы тебя в человека превратить, чтобы тебя из этого вытащить. Ты была бы хорошей мамой. Ты могла бы найти другого хорошего человека, я был бы только рад. Тут вообще… нет места злости уже, ревности. Понимаешь? Я был уверен, что ты справишься, и я не думал, что… Мне так жаль, что я стал причиной всего этого. Но сейчас ты словно не моя Ева.
Ева менялась постепенно за этот монолог. Пропало что-то жалостливое из лица, пропал болезненный излом бровей и губ, лицо разгладилось. Она смотрела на Дениса так, как говорила бы с кем угодно из команды. Спокойно и отрешённо.
— Ты осуждаешь меня? — спросила Ева. Денис снова вздохнул, мазнул ещё раз стекло своей рукой, словно пытался вернуть прежний контакт с ней. Выдержав эту паузу, заговорил:
— Как я могу?.. Ты же мстила за меня. Но ты подумала хоть на секунду, что мне бы это не понравилось? Что я другого для тебя хотел. Но ты же ещё можешь остановиться?
— Я что, всегда должна была делать только то, что заслуживало твоего одобрения? — спросила Ева почти снисходительно. — Разрешения, может, у тебя спросить? И знаешь что?.. А мне понравилось. Когда его башка лопнула как арбуз. По-моему, он даже вспомнил тебя. Вспомнил, за что ему это. Ты бы видел его глаза, когда он думал, что ему сошло с рук, но тут пришла…
— Пожалуйста, — болезненно поморщился Денис. — Мне не нравится, во что ты превратилась.
Ева пожала плечами, снова легла на пол своей клетки от акул и бросила безразлично:
— А мне какая разница?
