Право крови полностью

Пока они с аристократкой упивались друг другом, Мендельн в смятении взирал на Серентию и Ахилия. Преображение мира? Уж не ослышался ли он? Глядя на других спутников, он ждал от них хоть какого-то понимания, даже помощи, но, к немалому его огорчению, дочь торговца явно разрывалась между благоговением перед новым, изменившимся Ульдиссианом и ревностью к Лилии, а охотник всего-навсего с вожделением глазел на нее. Похоже, чудовищности происходящего не сознавал в полной мере никто, кроме него, Мендельна.

Похоже, никто, кроме него, не понимал, что брат отправляется не иначе, как навстречу верной гибели… и, весьма вероятно, тащит с собою в могилу всех остальных.

Малик зло хлопнул крышкой крохотной, усыпанной самоцветами шкатулки, врученной ему Примасом. Округлый зеленый камень, вставленный в одно из четырех гнезд, только что рассыпался в прах, а это значило, что для верховного жреца он внезапно утратил всякую ценность. Призванного Маликом охотника не стало.

Однако к злости прибавилось и нарастающее любопытство, ибо Малик был послан выяснить, откуда взялись волны силы, учуянные его господином, и, если окажется, что исходят они от некой особы, препроводить эту особу в Храм, для изучения и возможного обращения в истинную веру. Теперь Малику, по крайней мере, сделалось ясно: гонится он отнюдь не за призраком.

Не прекращая хмуриться, рослый священнослужитель сунул шкатулку обратно в поясной кошель и вернулся к коню. Закованный в латы, укрывший лицо под капюшоном мироблюститель подал Малику поводья и отступил к собственному скакуну. За ними возвышались в седлах два десятка хорошо вооруженных правоверных воинов, готовых мчаться, куда б ни велел предводитель, и сделать все, что он сочтет необходимым. Пусть всей правды касательно Церкви Трех они не ведали, однако не хуже самого Малика понимали: невыполнение возложенной миссии – дело немыслимое.

Малик окинул их пристальным взглядом, ища в ком-либо слабость или сомнения, а затем устремил взор вперед. Ночная тьма ничуть ему не препятствовала: благодаря дару Примаса, Малик видел путь впереди так же ясно, как днем.

«Скоро, – думал верховный жрец. – Скоро…»

До цели было недалеко, а скакуны, пожалованные господином, мчались быстрее любых других. Может быть, с виду они и казались всего-навсего статными вороными жеребцами, но то была лишь иллюзия, предназначенная для тупоумных масс. Покрыть такое расстояние за столь малое время не в силах ни одно из смертных животных.

– Вперед, – приказал Малик, пришпорив коня.

Добыча была близка. Пусть демон и оплошал, но он, верховный жрец, поручение выполнит. Положения правой руки самого Примаса Малик достиг ценой немалых усилий. Его руки были по локоть обагрены кровью соперников – и в переносном, и в буквальном смысле этого слова. Успеха он добьется, непременно добьется.

Тем более, что иного выбора нет.

Путь Ульдиссиан продолжал совсем другим человеком. Становиться защитником народа, преобразователем мира он никогда в жизни не помышлял. Прежде ему вполне хватало жизни простого крестьянина, пашущего землю, собирающего урожай да приглядывающего за скотиной. Какой ограниченной, какой простой казалась прежняя жизнь теперь! Причем внезапной, свершившейся всего в одну ночь перемене мировоззрения и жизненной цели он нимало не удивлялся, как не удивлялся и силе, бурлящей внутри. Так уж все повернулось, а прочее было неважно.

Произошедшие с ним перемены Ульдиссиан в немалой степени относил на счет девушки, ехавшей за спиной. Стоило Лилии заговорить, все разом обретало смысл. Все, что угодно, казалось вполне возможным. Вдобавок, Ульдиссиан был рад не просто ее присутствию – ее опыту, осведомленности. Лилия знала мир, лежавший за пределами Серама, со всеми его западнями и прочими подвохами. Кроме того, она понимала стремление народных масс более не зависеть от непредсказуемых козней, чинимых кланами магов, либо нечистоплотными сектами вроде Церкви Трех или Собора Света. Рядом с нею Ульдиссиан чувствовал себя в силах совершить все, что ни пожелает.

Ну, а все предстоящее было рассчитано от и до – по крайней мере, на его взгляд. Доехать до великого города, там отыскать место на главной городской площади, куда сходится проповедовать множество самозваных пророков. Однако если на них смотрят, точно на дурачков да помешанных, уж с ним-то, с Ульдиссианом, дела обернутся иначе. Уж он-то сумеет показать людям истинный путь, продемонстрирует тот самый дар, что им предлагает. Пусть убедятся воочию: он – не какой-нибудь шарлатан. А как только первые слушатели узрят истину, вести о ней, точно лесной пожар, разнесутся повсюду!

С этими мыслями Ульдиссиан покосился вправо, на ехавшего рядом брата. Мендельн, как и все прочие, смотрел вперед, на дорогу, но Ульдиссиан знал: брат среди них – единственный, кому его замысел не слишком-то по душе. Мендельн с самого начала во всем сомневался, то и дело выдумывал новые причины для беспокойства…