— Как в чём, сеньор Медина? — немного разочарованно ответила Ракель, которую наверняка обидело, что к её идее отнеслись с изрядным скепсисом и что ей не предложили в частных беседах обращаться к принцу просто по имени. — Его не признал Сиятельный корпус.
— Корпус столько лет стоит пустой. Возможно, там всё повыходило из строя, в том числе распознающие Сиятельность артефакты, — скептически сказал Рауль. — Нет, сеньорита, дон Дарок — самый настоящий Сиятельный.
— Но это может быть не дон Дарок, а кто-то под его иллюзией, — продолжала фантазировать Ракель.
— Приехавший дон не под иллюзиями и не под зельями, — лениво ответил Рауль. — Уверяю вас, сеньорита, это его настоящий облик и Сиятельность тоже самая настоящая.
— Неправильная у него Сиятельность, — пробурчал Альварес, наверняка припомнив обращённый на него Сиятельный взгляд.
— Не нам судить, какая Сиятельность правильная. У нас никакой нет.
После этих слов все почему-то замолчали. Ракель окончательно сдулась и начала с отвращением ковыряться в тарелке. Я же закончила с рагу и, откусывая понемногу от кекса, размышляла, почему Альваресу ,если уж он за мной ухаживает, не пришло в голову меня угостить чем-нибудь из преподавательской части столовой, где выбор намного интереснее, и будет ли это считаться приглашением на обед, если вдруг такое придёт ему в голову. Но пока в голове Альвареса бродили совсем другие мысли, в результате обдумывания которых, он решил, что четвёртый в нашей компании совершенно лишний.
— В конце концов, Рауль, если ты не хочешь следить за доном Дароком, мы с этим прекрасно справимся без тебя, — фальшиво улыбаясь, сказал Альварес.
— А кто сказал, что я не хочу за ним следить? — изумился Рауль. — Я сказал, что ваши подозрения относительно природы его Сиятельности беспочвенны. Но это не значит, что дон Дарок не заслуживает пристального внимания. Сам по себе он очень подозрительный. С этим я согласен.
— Вот-вот. — Ракель сразу ожила и отодвинула от себя тарелку. — Ужасно подозрительный. Сиятельным не место в нашей академии. А он мало того что появился, так ещё и ведёт себя как хозяин. Как будем следить?
— Поодиночке неэффективно, — решил Рауль. — Парами.
А он не лишён духа авантюризма. Жаль только, что вероятность переключить Альвареса на Ракель, а Ракель на Альвареса при таком развитии событий почти невозможно.
— Разнополыми, — торопливо вставил наш куратор. — Чтобы у дона Дарока не возникло никаких подозрений.
— Разумеется, — согласился Рауль. — Вы с сеньоритой Ракель изображаете парочку, а мы с сеньоритой Катариной.
— Почему это ты с Катариной? — возмутился Альварес. — Мы с ней практически помолвлены.
— С чего бы? — удивилась я, но меня никто не услышал.
— Вот именно, будете отвлекаться друг на друга и пропустите всё важное, — безапелляционно бросил теофренийский принц. — Катарина, я смотрю, вы уже пообедали, в отличие от вашей подруги. Тогда мы с вами отправляемся караулить дона Дарока первыми.
И столько в его голосе было властности, что я подскочила сразу и даже ухватилась за предложенный локоть. То, что это было неразумным решением, я поняла, как только мы вышли из столовой и он, наклонившись к моему уху, интимно прошептал:
— А теперь вы мне расскажете, Катарина, зачем вы изменяете внешность. Если, конечно, вас на самом деле зовут Катарина.
То, что принц вовсе не такой лопух, как мне недавно казалось, почему-то совсем не порадовало. Нет, конечно, у Теофрении при таком наблюдательном правителе будущее возможно не такое уж плохое, но вот вопрос: если ли теперь будущее в Теофрении у меня?
Главное — ни в чём не признаваться. Вот вообще ни в чём или в чём-то не слишком серьёзном. В алхимическом рецепте было указано, что Сиятельную во мне не признает никто. А изменяющими внешность уловками можно пользоваться по разным причинам. Я повернулась к Раулю и ответила недоумевающей улыбкой.
— Простите сеньор, я вас не поняла. Вы сейчас о чём?
— Хорошая попытка, Катарина.
Он улыбнулся так, словно я сказала что-то очень приятное для его мужского самолюбия. Да и вообще, со стороны мы наверняка выглядели как воркующая парочка, если не влюблённых, то на пути к этому самому светлому чувству. Вон как на меня зло уставилась Эрнандес. А ведь она наверняка караулит Диего, но в отсутствии Сиятельного согласна и на наследного принца. Или ненаследного? Разбираться в сложностях теофренийского наследования престола желания не было. Особенно в столь стрессовой обстановке. Поэтому я перестала обращать на врагиню внимание, сосредоточив его полностью на Рауле.
— Я сейчас о том, что никакой Катарины Кинтеро не существует. Во всяком случае по адресу, указанному вами при поступлении. А в вашей ауре есть следы изменения внешности. Да слабые, да нужно знать, куда смотреть. Но я знаю и вижу. Итак?
— Итак что? — спросила я, судорожно придумывая подходящую легенду.
Однако, сколько достоинств нашлось у принца! Нет ли среди них ещё возможности определять, не врёт ли собеседник? Будем исходить из худшего варианта. Тогда нужно говорить правду, но так, чтобы понять её можно было по-разному.
