Право на месть полностью

И еще: мэтр Друмис был абсолютно убежден, что мир сновидений это просто не персональная игра разума. По его мнению, засыпая, человек попадает в некое другое измерение. И лишь собственные границы восприятия мешают ему понять, что в этом мире он не один. А там — все, кто спит на данный момент, как утверждали легенды о сноходцах.

Способов проснуться разумом во сне было множество. Те же медитации перед сном, сходные с теми, что практиковал мэтр Сарттас; особые заклинания; техники «якорей» — это когда весь день думаешь об одном предмете и засыпаешь с ним же, а увидев его во сне, достаточно спросить себя: не сон ли это? Строго высчитанные по часам фазы сна, когда просыпаешься по будильнику и тут же засыпаешь снова, прокрутив еще раз в голове прерванный сон. Артефакты-раздражители, действующие с разной силой в определенный час ночи. Да и просто пара стаканов воды на ночь, когда физиологические потребности сами заставят балансировать на грани яви и сна…

У меня же был манс. И этой ночью я твердо вознамерилась применить теорию на практике.

— Поможешь, Греттен?

Тот и сам, демонстративно поворчав и глубоко вздохнув, улегся на подушку. Не знаю, будет ли польза от этих осознанных сновидений. Да и в легенды о сноходцах теперь уже не особо верилось, раз сам мэтр Друмис в них сомневался. Но манс впервые за много дней выглядел заинтересованным. Да чем грорш не шутит…

— На южные границы брошены все основные силы. И сухопутные, и морские. И-Н-Келата, Корсталия, Баджия… Ровель-а-Сенна, — последнее название Ронард постарался произнести так, чтобы не дрогнул голос.

Провинции Ровель и Баджия, последняя — с одноименным крупным городом, были ближайшими землями к сухопутной границе с Самаконой. И Ровель был близко, чересчур близко к ней. Пусть не настолько близко, как считает император, но провинция Ровель стратегически важна. Это — Академия Ровельхейм. Это — Ардина. Пусть Лес и договорился с Самаконой, что их человек не выйдет замуж за шахина, пока не закончит учебу, но без участия богов, в отсутствие скрепленного ими договора эти договоренности ничего не стоят. Ее учеба может легко закончиться с переходом самих этих земель под власть Самаконы.

На севере и востоке континент окаймляли Истрия и Пустошь, с их стороны давно уже не было угроз, потому Ронард смело перераспределил силы.

— А западная граница? Лес? — требовательно выслушал доклад брат-император.

— В Лес я отправлюсь сам. Надеюсь, астарх уже остыл и примет наше предложение о союзе. Вдвоем против Самаконы мы выстоим.

— Лес уже отдал свою южную границу Самаконе, проявив слабость.

Ронард еле сдержался. Это в глазах Нердеса была слабость: то, что астарх отдал Самаконе свои южные земли Кеи. А по его мнению, астарх проявил невиданное благородство, обменяв их на отсрочку для Ардины. Так он защитил людей из своего клана. Людей, которых сроду не водилось среди унвартов.

— У Леса еще достаточно ресурсов, — сухо ответил Ронард брату. — Он силен.

— Тогда отправляйся, не медля, — приказал император.

— Как только закончу дела в столице, — максимально мягко ответил Ронард, — И сразу туда.

— Хорошо, — кивнул Нердес. — Не сомневаюсь, Лес примет тебя.

В этом и Ронард не сомневался. Раз уж сам Скоген-хозяин явился ему во сне. И он бы отправился в Лес хоть завтра. Если бы не Тварь…

Дождавшись, когда Нердес покинет его покои — а император полюбил сидеть именно на его балконе с бокалом терпкого напитка от братцев Кирс-Анофф, принимая ежедневные отчеты от брата — Ронард с неотвратимым чувством омерзения открыл тайную нишу в стене.

Тварь ждала.

Она могла спать в темноте часами, не производя ни одного звука, но стоило Ронарду приблизиться к реторте, как она судорожно задергала своими отростками, почуяв скорую кормежку.

— На, жри, — с отвращением сказал Ронард.

Тварь жадно захлюпала тем, что ей дали, медленно меняясь в размерах и форме. Похоже, через пару дней реторта станет ей тесна. О том, во что Тварь вырастет, когда Сагарта наконец освободит его от этого долга, Ронард старался не думать.

Я проснулась среди ночи от пристального взгляда манса, сидевшего поверх одеяла у меня на груди. Хотя, конечно, не от взгляда манса, а, скорее, от тяжести и тепла, исходившего от увесистой тушки. Села в кровати, совершенно не испытывая того кратковременного ощущения потери в пространстве, когда резко выныриваешь из сна. Но ведь ничего и не снилось, словно легла спать секунду назад и только и успела, что закрыть глаза. Зачем тогда разбудил?

— Ничего не вышло, да?

Вопрос был риторический. Это я самой себе констатировала.

«Думаешь?» — раздалось ехидное ворчание у меня в голове. Греттен сощурил глаз.