Отложив тетрадку, я вновь сунулась в шкатулку. Теперь на дне оставались только небольшие листочки – видимо, просто записки… И я вспомнила, улыбнувшись – как я вообще могла об этом забыть! Ведь мои родители всегда оставляли друг другу записки…
Ниже, рукой отца, было написано всего одно слово:
И под ним маминым почерком:
Я прикоснулась указательным пальцем к буквам, которые когда-то вывел на этом листке бумаги мой отец. Неровный, немного угловатый почерк со смешными завитушками… Я обводила каждую букву, вспоминая, как папа, сосредоточенно хмурясь, выводил в специальной тетрадке свои любимые стихи. На самом деле у него таких тетрадок было много… Он вёл их всю свою жизнь. А после его смерти я заперла их в шкафу, боясь даже заглянуть туда… Потому что все эти стихи он когда-то читал мне вслух. И я слишком хорошо помнила папин голос… И слишком сильно скучала по нему.
Вздохнув, я достала следующую записку. Это было сердечко, аккуратно раскрашенное красным карандашом.
Глаза опять защипало, и я наугад выловила из шкатулки ещё один листочек. Остальные прочитаю потом…
Он явно был вырван из какого-то блокнота. Наверху я рассмотрела чей-то отпечаток пальца… Судя по размеру, папин. Но записка была написана маминой рукой.
Я читала эти строки снова и снова, вслух и про себя… И мне казалось, что мама здесь, рядом со мной, что это не я, а она читает сейчас свои записи.
И слёзы вновь начали свой бег по моим щекам. Я вытирала их рукавом, удивляясь – откуда столько?
Так и получилось.
В тот момент, когда я собирала в шкатулку всё прочитанное, раздался звонок в дверь. Сердце дёрнулось и зашлось в лихорадочном стуке.
Я открыла дверь, даже не спросив, кто там. И тут же была схвачена в объятия и приподнята над полом. Совершенно счастливые голубые глаза смотрели на меня. Я запустила обе руки в густые светлые волосы на макушке и прошептала:
– Антошка…
– Пчёлка-труженица!
Восторг в голубых глазах тут же сменился тревогой.
– Наташ? Ты плачешь? Что случилось?
Я только молча покачала головой. Антон поставил меня на пол и обнял, прижав к груди и осторожно поглаживая по волосам.
– Я так соскучился, пчёлка. Пойдём, пойдём в комнату. Господи, как давно я тебя не видел. Пойдём, и ты мне всё расскажешь… Кто тебя обидел и почему ты плачешь…
Я только кивала и шла за ним, глотая слёзы. В комнате Антон усадил меня на диван, сел рядом и вновь обнял.
И я действительно рассказала ему всё – с самого начала. Про мои отношения с Громовым, про девочек, про Мира, про ревность Максима и про нашу с ним последнюю ссору.
Антон молча слушал, зарывшись носом в мои волосы. Одной рукой он обнимал меня за плечи, а другой накручивал мои локоны себе на пальцы.
– Пчёлка, – сказал друг, когда я замолчала, – почему ты ничего не рассказывала мне раньше? В письмах, в скайпе… Почему?
Я не могла придумать ответ, поэтому молчала.
Антон вздохнул.
– Понятно…
– Что тебе понятно? – спросила я тихо, поднимая голову. Антон смотрел на меня, ласково и грустно улыбаясь.
– В первую очередь, что я дурак. Надо было плюнуть на всё и приехать ещё осенью… До того, как ты связалась с этим Максимом. Я ведь… – он запнулся, – я так хотел тебе сказать…
– Сказать что?
Антон, вздохнув, наклонился и, прислонив свой лоб к моему, закрыл глаза.
