А к самой Ольге любовь, видимо, так больше и не пришла, что не помешало ей отменно закончить институт и оказаться нежданно, негаданно на нашей кафедре. И к моим исследованиям прибавилось еще одно – что же в этой молодой, породистой женщине заставило восемь лет назад так круто съехать набекрень мои мозги?…
… Застолье продолжалось. Стало жарковато. Я стащил пиджак и ослабил поднатерший шею галстук. Потом вылез из-за стола и наложил руки на тело своей партнерши. Миша Шуфутинский проникновенно хрипел про третье сентября и его последствия. Музыка соответствовала. Замедленно кружились разномастные пары. И было хорошо и уютно прижимать к себе гибкое, податливое тело и не думать ни о чем. И запах духов – такой тяжелый и изысканный – скорее всего «Злато скифов» – внушал состояние почти ностальгическое…
– А помнишь, как нас с тобой как-то на лугу в Павловске собака разнюхала? Она так лаяла, бедная, – Ольга очень тонко рассчитала вопрос, и я чуть было не сломался.
– У меня на этом месте амнезия.
– Значит, помнишь…
– Если ты думаешь, что твое существование в этом мире кто-то из знакомых может безнаказанно оставить без внимания, то ты сильно сомневаешься, – пришлось сказать заведомую глупость и улыбнуться в придачу. Улыбка часто приходит на помощь в самых безнадежных ситуациях. Но сейчас ничего такого не было. И я продолжал, опережая ее следующую фразу:
– Не думаю, что стоит разыгрывать на публике мелодраматическую сцену. Лучше уж будем друзьями, хотя это и невозможно.
– Почему? – в ее глазах появился вопрос.
– Я не говорю о нас с тобой. Просто невозможно между мужчиной и женщиной. Слишком разные они … м … люди.
– То есть, когда кончается любовь, не о чем больше говорить?
– Когда любовь кончается, действительно, говорить больше не о чем. Если она кончается, – втянув ее в дискуссию можно было немножко расслабиться. – И не обязательно любовь. Привязанность и прочая всякая чепуха.
– Чепуха? По-твоему, в жизни кроме инстинктов ничего стоящего больше и не существует, – Ольга даже слегка запуталась в последних словах. Она убрала со лба выпавшую прядку и заправила свой мизинец под воротник моей рубахи.
– Может быть, только инстинкты и существуют. Но мы сейчас толкуем о дружбе мужчины и женщины. А это са-а-авсем другое дело.
Музыка кончилась и началась снова. Но я успел воспользоваться паузой, чтобы отползти на положенное расстояние и там удержаться. Держаться до последнего. «Умираю, но не сдаюсь!»…
Попробуй-ка, удержись при такой партнерше!
Мы подошли к закускам. Я налил ей полный бокал шампанского из заранее припрятанной бутылки. И сам удовлетворился рюмкой водки. Чин – чин. Все столы покрылись объедками и пустой посудой. Лица собеседников пошли пятнами. Кое-кто, помня о супругах, уже перешел на кофе с тартинками. Но оставались и стойкие бойцы. Леди-аспирантки переходили из рук в руки. Господа-профессура омолаживались, обминая их «юные, трепетные» тела. Еще век назад этим девицам надлежало уже лет пять, как быть плодовитыми матронами – хозяйками семейств. Но мы живем в эпоху затянувшейся молодости. И, слава Богу! И затянувшейся старости. Вот тут я опять скромно ставлю многоточие.
За моей спиной протиснулась к застолью и уселась рядом Катя:
– Я посижу с вашим столиком. Уж ноги болят… – она вытирала пот бумажной салфеткой и продолжала щебетать, одновременно пережевывая только что засунутый в рот кусок колбасы.
Трудно подыскать двух более непохожих друг на друга женщин. Изысканной классичности Ольги, которая читалась во всех лениво-обволакивающих повадках и почти незаметно подчеркивалась манерой одеваться и благоухать, была противопоставлена потрясающая непосредственность. Катя – сущая бестия с наивными глазами. Маленькая, прикрытая ярким набором развевающихся тряпок, взбалмошная девчонка с жестким умом сорокалетнего мужчины. К этому прилагался вздорный характер, тонкий задиристый голосок, тонкий, почти восточный рисунок лица и взгляд, в котором сплошные вопросы. Катя любила играть в глупышку, и, может быть, иногда переигрывала. Не мне судить, тем более что я бы все равно ее предпочел… «Каламбине позволено все!» – Где, если не в этом и есть сермяжная правда жизни?
– Представляете, еще год назад этому папе я экзамены сдавала. И тряслась перед ним как дура набитая. А теперь он мне в кавалеры мылится. Ха!
– Я смотрю, у тебя неплохо получается – вливаешься в коллектив, – ехидно проворковала Ольга.
– Лишь бы коллектив в меня не влился!
«Туше!» – констатация факта. Так, полагаю. Гром «музыки боевой» на время затих. Меняли кассету. Двое в углу заголосили: «Из-за острова на стрежень». Дамы и кавалеры отлепились друг от друга. Не знаю, кто от кого больше. Обошлось без истерик. Публика разделилась на пьющих и курящих. И по коридору поплыли клубы дешевого папиросного дыма.
Я выскользнул за дверь, чтобы немного освежиться и двинулся к лабораторному залу. Его дверь оказалась запертой изнутри. За ней раздавались ритмичные хлюпающие звуки. «Вот и слушай теперь разговоры о падении нравственности современной молодежи», – Углубим тему? Фиг!
