Право на ответ полностью

Часом позже разгоряченные люди, шатаясь, шли с песнями по сходням, хватаясь то за один поручень, то за другой. Замыкали шествие две монахини – черная укоризна всем нам. И всех проглотил мрачный Бомбей, а следом – мрачная Индия, лежащая за мрачными таможенными навесами и складами. И криптограмма, которая показалась мне наиболее уместной на сей раз, летела к мистеру Раджу: «Кто Однажды Познал Ужас Любовной Истомы Разве Уи́мет Тоску Естества?»

Проснувшись в сушняке после полудня, я пожалел о содеянном, однако уповал на то, что мистер Радж извлечет какой-нибудь смысл из этой чепухи – все-таки цейлонская культура слишком серьезна для ребусов. Но, может, мистер Радж покажет телеграмму кому-нибудь, может, отцу, который привык предаваться раздумьям над типографскими строками. И я, старый, добрый, безответственный Денхэм, бизнесмен средних лет, застонал, радуясь собственной шутке.

Сначала к судовом агенту в Коломбо, а уж потом ко мне пришла открытка с видом Коломбо – круг замкнулся.

Мистер Радж писал: «Я, после первой озадаченности, расшифровал скрытое значение. Хотя и не без огромной помощи индийского аспиранта по английской литературе, кстати, он полагает, что Шекспир – это другой человек с другим именем. Вы мудры, как всегда, мистер Денхэм. Западная культура учит нас, что важны и тело, и душа.

(Дальше места на открытке осталось мало, почерк измельчился). Последую совету, но мне нельзя спешить».

Мы уже продвигались к Восточным Индиям, и я, снова заскучав, сцепился с весьма безобидным голландским бизнесменом по поводу ужасов нидерландского правления на Востоке, и конкретно Амбонской резни[57] семнадцатого столетия, в ходе которой были убиты британцы.

И вот мы сидим под вентиляторами в салоне, ржа и гавкая друг на друга, заказывая выпивку строго по очереди и по-братски ненавидя друг друга. История, подобно снегу, покрывает камни, которыми мы швырялись друг в друга, а тем временем великие восточные острова ползут мимо, и народ отправляется кто домой, кто в ссылку, сойдя в маленьких портах, названий которых я теперь не вспомню. И вот нагрянул Сингапур. На этот раз по какой-то причине открытки от мистера Раджа не было, но объявился человек, которого я встретил в Коломбо, когда устраивал Уикера, и принес новости из дома. Новости эти лишь опосредованно касались любви.

Я никогда до конца не понимал, как отношусь к Сингапуру. (Koekoek выделил мне день, чтобы снова прийти к такому же заключению). Сингапура означает «город льва», поскольку допотопные, близорукие, говорящие на санскрите визитеры видели шелудивого тигра или даже двух в мангровых зарослях. Коварные малайцы называют его «Синга пураура», что означает «притворившийся львом». И это, полагаю, правильно. Это невероятно провинциальный город, притворившийся столицей. Город просто кишит притворством. Новые китайские властители притворяются, что их предки-кули – не безработные иммигранты в синих штанах, которые были рады-радехоньки копать и строить для добрых британцев, а прежние хозяева этой земли, потерпевшие поражение и порабощенные рыжеволосыми пришельцами. Запрещая американскую порнографию, мелодии из музыкальных автоматов, сомнительные фильмы, Сингапур притворяется высокоморальным. Его гостиницы притворяются, что предлагают haute cuisine[58], строения притворяются архитектурой, его белые женщины притворяются шикарными. Только на захудалых улицах, населенных богатой жизнью низших слоев, не притворяются. Там среди бандитов и шлюх, среди акульих плавников и опиума, можно расслабиться, оказавшись наконец в подлинном городе. Но город притворяется, что это – не город.

В гриль-баре гостинцы, обожаемой Сомерсетом Моэмом, я заказал на завтрак бифштекс «Шатобриан», дважды отослав его назад, сначала потому, что отбивная была холодная, потом потому, что была пережарена. Я был несдержан с метрдотелем по этому поводу и отказался платить. За столом позади меня группа белых – нахальных коммивояжеров, запоздало притворяющихся правящим классом, – укоризненно зацокала языками, а одна цветочно-шляпная женщина сказала:

– Где он дмает, он нходится?

Что ж, я и сам коммивояжер, но я не притворяюсь. Все, что я хотел, – это отбивную – прожаренную и горячую. Я обратился к этой женщине.

– Он дмает, он в зоорестранте в Белвью Манчистере, миссис. Но пища тама лучше, тама и у животных манеры тоже лучше.