– Кругосветное путешествие, – сказала Вероника, голосом леди, которому Тед повиновался как раб, – спасибо вашему другу Эверетту.
– Это всё «Амлет», голубчик, – сказал Тед, – помните небось? Куш немалый, никогда бы не подумал. Наши имена в газетах пропечатали, вот где, не в лучших, как «Мэйл» или «Миррор». Газетенки, мы и не слышали про такие, но все же пропечатали. Никогда не ожидали такой суматохи, да, голубушка? – обратился он к Веронике. – И ее купили, книженцию, какой-то Фолджер или как его, из Америки. За доллары купили. И старина Эверетт получил свои десять процентиков, так что он печатает теперь свои стишата. И все счастливы.
– Присаживайтесь, – предложил я. – Пойдем выпить через минуту. Значит, вы ушли на покой?
– О нет, голубчик, – сказал Тед, очень ладный в своем костюме, пошитом в Палм-Бич, рыжеватых туфлях и с легкомысленной шляпой туриста на коленях. – Просто отпуск, и все тут. И чуток отвлечься. Мы отхватили неплохой кусочек, но не такой уж и большой. Так ведь, голубушка? – обратился он к Веронике.
– Я очень рад, – сказал я. – Знаете ли, я совсем забыл об этой нашей любопытной находке. Это случилось в ночь похорон, если я правильно помню.
– Выглядите пополневшим, – сказал Тед, шевеля носом. – Да, именно, голубчик. Но, как говорится, в здоровом теле – здоровый дух.
– И что нового дома?
– О, Седрик присматривает за «Лебедем», Селвин и Сесил ему в помощь. А Элис Уинтерботтом подумывает о новом замужестве. Быстро оклемалась.
– За кого? За Джека Браунлоу?
– Не-е-е, – прыснул Тед. – Не за того, а за типчика, с которым она работает в клубе. Подумывает и сама открыть паб. Деловые отношения важнее всего, как я понимаю. Любовь – она говорит, что никогда больше не выйдет по любви.
– А дочь Эверетта?
– Да, сомнительная шлюшка. Приходит в паб с папой. Постоянный клиент уже.
– О, она хорошенькая, – заметила Вероника, – и довольно умна. Хотя скажу, что у нее вставные зубы. Страшная кокетка к тому же.
– Запомните мои слова, – сказал Тед, – однажды она влипнет в неприятности.
Мы отправились завтракать в ресторан, коньком которого была рыба. Рыба плавала повсюду в стеклянных аквариумах, расставленных по всему залу, и можно было выбрать любую, просто показав пальцем. Тед наслаждался, Вероника выказывала отвращение.
– Моя бедная старушечка, – сказал Тед.
– Старые проблемы? – спросил я.
– Мне уже гораздо лучше, – успокоила Вероника, – большое спасибо.
Я взял отгул до конца дня и отвез Веронику и Теда к себе домой. Вероника пришла в восторг, Теду все это было неинтересно. Пока Вероника бродила по саду, мы с Тедом разговорились. Скоро беседа превратилась в монолог Теда.
– Шекспир, – сказал он. – Я знаю, что ту книженцию не он написал, но она запала мне в душу с недавних пор. Частично потому, что, если бы он не жил, никто бы не потрудился написать такую книгу, и мы бы не получили все эти деньги. Но мы имеем на них право в известной степени, знаете ли, потому что он всегда обещал что-то такое Арденам, знаете ли, из Арденов была его мать, как вы, может, слыхали, а может, не слыхали. Всегда приходил играть к Арденам, когда был мальцом, и очень любил дядьев и теток. Всегда говорил, что станет знаменитым и оставит деньги Арденам, потому что все говорили, что он больше удался в Арденов, чем в Шекспиров. И Ардены с Шекспирами никогда не ладили на самом деле, знаете ли. И забавник был Уилл в юности, так они его называли, и папашу своего не переваривал. Настоящий Арден он был. Сбежал из дому, потому что не переваривал отца.
– Откуда вы все это знаете? – спросил я.
Тед уставился на меня.
– Откуда я знаю? Это ж в роду у нас, передавалось от отца к сыну. И это такая же правда, как то, что я сижу вот туточки. – Он помолчал, изумленный. – В Японии, – добавил он. – Никогда не думал, что очучусь в Японии.
Одна из моих служанок подала нам холодное пиво и отнесла кружку Веронике в сад. Стоял великолепный день, усыпанный цветами.
– Чертово великолепие, – заметил Тед, – как на картинах.
– Расскажите еще, – попросил я.
– Чудно́, – сказал Тед, – что столько людей это интересует. Даже профессора дома об том книгу стали писать. Закатились в паб, вот до чего дошли. И очень они Селвином заинтересовались.
– Продолжайте.
– Авто-тень-птично, все талдычили. Нету, мол, никаких доказательств, что это авто-тень-пично. Я им сказал, что мне по барабану, авто-тень-пично это или нет… Ладно, сказать, на чем Уилл спекся?
– Женщины?
– Одна женщина, – сказал Тед. – И она была негритосочка. Он написал стишки об ней, что у нее черные волосы растут на голове, но, говорит, вроде черной проволоки. Шутейно, наверное, но шутка-то странноватистая. С женщинами шутки плохи.
Он выглянул в окно, Вероника все еще очаровывалась садом, оглашаемым птицами, его мостиками и карликовыми деревцами.
