Первое отделение наконец-то добралось до нашего окопа и по приказу своего командира старшины контрактной службы Носкова сразу начало расширять площадь укреплений. То есть занялось копанием окопа под себя. При этом правильно его изгибало. Третье отделение взвода тоже занялось тем же делом, только с противоположной стороны, за блиндажом. Разница была лишь в том, что старые окопы, вырытые еще «бармалеями», были обшиты досками по бокам, а новые копались прямо в песчаной земле. Но мы не намеревались надолго здесь застревать и потому не стали переносить верхние ряды досок в свежие окопы, как мне посоветовал изначально генерал Спиридонов, добравшийся до блиндажа одним из последних. Через площадь он бежал быстро, я видел это в бинокль, но вот от здания караула до нашего окопа ему, видимо, просто не хватило «дыхалки» – сказался возраст, изменить который никто был не в состоянии. А второе отделение по-прежнему держало на прицеле бандитов, идущих на нас с тыла.
Тем временем подопечные генералу инженеры закончили свою работу, и Василий Васильевич даже поблагодарил их по переговорному устройству. Это я услышал, войдя в блиндаж.
– Молодцы! Хорошо отработали. Боезапас еще имеется?
– Только аварийный, Василь Василич, – по громкой связи сказал один из инженеров.
– Не важно. Заряжайте сразу по возвращении. И снова в бой. Надо свое прикрытие выручать. И меня с ними вместе. Без вашей помощи нам не выбраться! Бомбардировка в основном в покинутом селе, вплоть до ближайшей высоты. Саму высоту не трогать. Здесь прикрытие.
Я не знал, с кем разговаривает Спиридонов. Но в голове промелькнула мысль о том, что среди подопечных генералу инженеров, возможно, имеется его заместитель.
Почувствовав, что мешаю разговору генерала, я покинул блиндаж. На вершине высоты дышалось легко. Воздух не успел еще прогреться до дневных температур[29], был свеж и приятен, и даже чист, только от блиндажа шел легкий запах гари. Но стоило отойти от него, как запах гари уже не ощущался.
Я сразу прошел к первому отделению, занятому копанием окопа.
– Старшина Носков! Ко мне! – отдал я команду.
Носков сидел чуть в стороне от всего отделения, вытирал пот со лба – видимо, только-только сменился, а рыло отделение несколькими командами по три человека в каждой, и убирал в чехол свою МСЛ.
Старшина тут же оказался рядом и козырнул.
– Товарищ майор… – начал он доклад. – Командир первого отделения…
Я знаком остановил его и заставил пригнуться, потому что над нами просвистела пуля. Мне мой рост в сто семьдесят семь сантиметров позволял удобно и почти комфортно себя чувствовать за бруствером, а вот старшина был на добрый десяток сантиметров выше, и ему необходимо было пригибаться, чтобы не получить пулю в голову.
– Надоел этот стрелок! – в сердцах воскликнул Носков. – Обнаглел совсем. Разрешите, товарищ майор, его успокоить?
– Работай, – согласился я, памятуя при этом команду лейтенанта Футракулова о недопустимости одиночной стрельбы до общего залпа. Но подумал, что один-единственный выстрел погоду не испортит, тем более что о нашем присутствии в окопе на высоте противнику известно.
Винтовка Носкова тут же легла на бруствер, а я начал отсчитывать секунды. По атакующему строю стрелять просто – там на прицеливание отводится всего три секунды. И есть большой выбор целей. А мне хотелось узнать, насколько умеет Носков определять по звуку место, откуда в него стреляли. Я насчитал пять секунд до выстрела. Две секунды сбросил на то, что стрелок противника мог и прятаться где-то за бугорком, мог и менять магазин в автомате или даже перегревшийся ствол, для чего тоже спрятался в своем укрытии. Но знал точно лишь одно: старшина попусту пулю тратить не будет. Если он выстрелил, значит – попал. А пуля калибра «двенадцать и семь миллиметра на сто восемь миллиметров» не оставляет после попадания раненых. Или бандит покоится с миром, или он на всю оставшуюся жизнь остался инвалидом без руки или без ноги в лучшем случае.
– Кто стрелял? – донес до меня наушник грозный окрик Тахира Футракулова. – Я же предупредил.
Вторая фраза прозвучала уже мягче, но укор в ней все же чувствовался.
– Я разрешил, – ответил я. – Уж больно назойливым был «бармалей». – И, зажав микрофон рукой, спросил Носкова: – Куда попал?
– В голову. Кажется, прямо в глаз.
– Потери в отделении есть? – спросил я, хотя мог бы и не спрашивать, потому что мой вопрос был вызван тем, что я увидел в только что вырытом окопе три прислоненные к боковой стенке снайперские винтовки и лежащие прямо на земле рядом с прикладами магазины с патронами.
– Три человека… – ответил старшина. – Это «двухсотые». Есть еще четверо «трехсотых», но ранения легкие, и все они пожелали остаться в строю.
Выражать соболезнования я не стал, потому что тут же прозвучала новая команда лейтенанта Футракулова:
– Отставить копание окопов, все к брустверу, разобрать цели. Пятнадцать секунд на подготовку! Командиры отделений, доложить о готовности к стрельбе.
Через десять секунд в наушниках прозвучали голоса:
– Первое отделение – готовность номер один!
– Второе отделение – на позиции.
