Волкодав стоял на коленях, опустив голову. Она права. Эти шестеро, когда я их убивал одного за другим, вряд ли раскаивались в содеянном. Если я и заставил их о чём пожалеть, так разве о том, что оказались слабее и уступили вшестером одному. И ни о чём более… И всё же что-то в нём сопротивлялось, отказываясь признать правоту маленькой жрицы. Она достигла духовных высот, о которых я недостоин даже мечтать. У нас, поймав насильника, выпускают мерзкому негодяю кишки, и я считаю, что это правильно и хорошо. А для неё паскудный мучитель женщин, которого я убил, – несчастный юноша, вызывающий жалость. По мне, такому человеку жить незачем. Не заслужил. А она готова остатком жизни пожертвовать, чтобы обратить ублюдка на благой путь…
Мыш крутился в воздухе над головой друга и тревожно кричал.
– Так ты, значит, взялся решать, кто достоин жить, а кто не достоин? – спросила Мать Кендарат.
– Я не знаю, – глядя в землю, проговорил Волкодав. – Я знаю только, что они совершили зло. Теперь больше не совершат.
– Но и добра тоже! – прозвучало в ответ. – Среди них были способные одуматься!
– А её ты видела? – подняв глаза, упрямо спросил Волкодав. – Ту девочку?
Но там, где только что стояла седая смуглая женщина, было пусто. Только чуть заметно подрагивали под ударами мелких дождевых капель стебельки мокрой травы…
Не строй у дороги себе избы:Любовь из дома уйдёт.И сам не минуешь горькой судьбы,Шагая за поворот.Идёшь ли ты сам, силком ли ведут -Дороге разницы нет!И тысячи ног сейчас же затрутВ пыли оставшийся след.Дорога тебя научит беречьПожатье дружеских рук:На каждую из подаренных встречПридётся сотня разлук.Научит ценить лесного костраУбогий ночной приют…Она не бывает к людям добра,Как в песнях про то поют.Белёсая пыль покрыла висок,Метель за спиной кружит.А горизонт всё так же далёк,Далёк и недостижим.И сердце порой сжимает тоскаПод тихий голос певца…Вот так и поймёшь, что жизнь коротка,Но нет дороге конца.Следы прошедших по ней вчераОна окутала тьмой…Она лишь тогда бывает добра,Когда ведёт нас домой.<p>4. Дом у дороги</p>Это была старица – прежнее русло, покинутое главной стремниной реки. Так человек покидает ставшую ненужной одежду. Звор, младший сын великой Светыни, некогда спешил к матери и проложил себе новый путь через леса и болота. Теперь он посещал брошенное русло только весной, во время разлива, да иногда ещё осенью. Остальное время старица дремала, подёргиваясь ряской. Ребятня, подраставшая у Барсуков и у Пятнистых Оленей, слышала по вечерам, как где-то за камышами плескала пудовым хвостом матерущая рыбина. Об этой рыбине ходили легенды. Кое-кто считал её любимым конём Водяного Хозяина. Другие возражали, мол, стал бы Хозяин держать Речного Коня в тихой старице, вдали от главного русла. Третьи полагали, что под лесистой грядой, разгородившей реку, точно есть сквозная пещера…
