Эврих спокойно улыбнулся. Причина его спокойствия стояла возле двери и, сложив на груди руки, косилась через плечо на раздражённый голос наёмника. На самом деле Эврих полагал, что дружба с трактирным вышибалой являлась не лучшим украшением для учёного, пишущего книгу в Силионскую сокровищницу знаний. Однако бывали моменты, когда тяжёлый, точно ладонь, взгляд венна необъяснимым образом успокаивал и утешал…
– Неправда: я ничего не выпытываю, – с достоинством возразил Эврих сегвану. – Просто, если твоему посланию предстоит путешествовать с голубем, я подберу лист наиболее тонкий и лёгкий. А если морем, не лучше ли употребить плотный пергамент и чернила, презирающие морскую сырость, брызги и даже случайное погружение в воду? Правда, это будет стоить чуть-чуть дороже…
Некоторое время Гарахар остолбенело молчал.
– Вот что, малый… – сказал он затем, и Волкодав расслышал в его голосе даже некоторую нотку почтения. – Ты человек, как видно, в самом деле учёный… Слушай, давай я тебе расскажу, какое у нас вышло дело, а ты уж сам умными словами напишешь?…
Тут разом стукнули о дубовую стойку кружки двоих пришедших по Волкодавову душу, и хозяин сейчас же осведомился:
– Довольны ли желанные гости? Вкусно ли было пиво, рассыпчато ли печенье?
От венна, присматривавшего краем глаза, не укрылось, как он потел.
– Пивом твоим хоть государя кониса потчуй, – простосердечно ответил младший из «желанных гостей». – И крендельки что надо. Небось, сыр овечий в тесто кладёшь? Моя мама тоже вчера…
Старший ворчливо перебил:
– Вот только охранника ты себе, Стоум, дрянного завёл. Сменить надо бы.
Хозяин «Зубатки» начал комкать в ладонях чистый передник. Заступаться за Волкодава и перечить Сонморовым людям у него не было ни малейшей охоты. Но и от обычая отходить не годилось.
– Место у двери принадлежит тому, кто крепче за него бьётся, – старательно отводя глаза, произнёс он древнюю формулу. – Всякий трактирщик радуется спорам достойных бойцов, стремящихся ему послужить…
Люди за столами согласно зашумели, но не особенно громко. Им и дракой полюбоваться хотелось, и боязно было Сонмора обозлить. Только один, здоровенный усмарь, неистребимо пропахший кислыми кожами, увесисто прихлопнул ладонью:
– Тормар не сам отсюда ушёл, и этот, как его, не разговоров слушаться станет!
Следом за могучим усмарём подал голос близорукий красильщик.
– А я слышал, – проговорил он тихонько, – Сонмор велел уважать то, что чтили наши отцы…
– Это кто сказал, мы не чтим? – осердился старший. Он собирался добавить, что, мол, сейчас и почтит Волкодава согласно всем старинним законам, но в это время народ на улице зашумел, приметив что-то даже более интересное, чем в кои веки раз поспорившие вышибалы. Венн оглянулся. Вдоль каменного забора шла Поющий Цветок. На ней по-прежнему красовался наряд уроженки восточного Халисуна, то есть просторная сорочка и широкие шаровары. Только сшитые из обычного льняного полотна, а не пёстрые шёлковые, как давеча на помосте. А за девушкой, привычно положив руку ей на плечо, шагал незрячий мономатанец. Его одежда тоже мало чем напоминала вчерашнюю, позволявшую любоваться точёным лоснящимся телом. Мягкие башмаки, холщовые штаны, вязаная накидка поверх рубахи… По мнению венна, Нарлак был довольно тёплой страной. Уроженца жаркой Мономатаны наверняка донимал холод.
Появление Слепого Убийцы и его прекрасной помощницы вызвало понятное любопытство в народе, и Волкодав не стал исключением. Он даже сказал себе, что, уж верно, нашёл бы о чём поговорить с метателем блестящих ножей, если бы только тот захотел с ним познакомиться. Но с какой стати такому знаменитому и славному человеку знакомиться с простым вышибалой?…
Потом Волкодав невольно поискал при нём глазами ножны с несколькими ножами, но не нашёл. Это заставило его призадуматься. Он был почему-то уверен, что без оружия слепой не ходил. Но вот где он прятал его?… Волкодав не единожды служил телохранителем и такую вещь, как припрятанный нож, обычно распознавал с первого взгляда. Бывали, правда, случаи, когда и он чуть было не ошибался. Венн мысленно перебрал их, и то, что он припомнил, его весьма огорчило. Человек, способный так скрыть на себе оружие, чтобы Волкодав не сразу нашёл, навевал немалые подозрения. Оставалось предположить, что калека прожил сложную жизнь. И, уж конечно, был далеко не столь беззащитен, как кто-нибудь мог вообразить…
– Пойдём дальше, – негромко сказала своему спутнику Поющий Цветок. – Здесь сейчас драка будет, по-моему.
Она говорила по-халисунски, и Волкодав её понимал.
Мономатанец отозвался с усмешкой:
– А кто боится драки?
– Я боюсь, – свела тёмные брови Поющий Цветок.
– Ну да, – хмыкнул он. – Тебя послушать, и как только меня до сих пор не пришибли. Ладно, давай, заходи внутрь. Я есть хочу.
Девушка ещё колебалась. Волкодаву очень хотелось, чтобы они зашли, и он с поклоном сказал ей на её языке:
– Драки не будет, достойная госпожа. Дело в том, что я нанялся хранить здесь порядок, а другим людям это не нравится, вот они и пришли меня выгонять. Тебе и твоему другу поистине ничего не грозит.
